Дракула

Они оба очень спокойные существа: мне никогда не приходилось видеть этого человека сер­дитым, а собаку слышать лающей. Во время панихиды собака ни за что не хотела подойти к своему хозяину, стоявшему вместе с нами на скамье, а стояла в несколь­ких ярдах от нас и выла. Хозяин ее говорил с ней сначала ласково, затем резко и, наконец, сердито; но она все не подходила и не переставала рычать. Она была в каком—то бешенстве: глаза ее дико сверкали, шерсть стояла дыбом. Наконец хозяин ее разозлился, соскочил вниз и ударил собаку ногою, затем, схватив ее за шиворот, потащил и швырнул на надгробную плиту, на которой стояла наша скамейка. Но едва бедное животное коснулось камня, как тотчас же притихло и начало дрожать. Оно и не пыта­лось сойти, а как—то присело, дрожа и ежась, и находи­лось в таком ужасном состоянии, что я всячески ста­ралась успокоить его, но безуспешно. Все эти сцены так взволновали Люси, что я решила заставить ее совершить перед сном длинную прогулку, чтобы она крепче заснула.

Глава восьмая.

ДНЕВНИК МИНЫ МЮРРЭЙ.

Тот же день.

Одиннадцать часов вечера — ну и устала же я! Если бы я твердо не решила вести ежедневно дневник, то сегодня ночью не раскрыла бы его. Мы совершили чу­десную продолжительную прогулку. Люси страшно уста­ла, и мы решили как можно скорее лечь спать. В это вре­мя пришел молодой викарий, и миссис Вестенр пригла­сила его остаться на ужин, так что нам с Люси пришлось безумно бороться со сном: я знаю, для меня борьба эта была ужасна — я чувствую себя положительно герои­ней… Люси заснула и дышит спокойно, у нее щеки горят сильнее обыкновенного, она очень красива. Если мистер Холмвуд влюбился в нее в гостиной, то воображаю, что бы он сказал, если бы увидел ее теперь. Я сегодня очень счастлива — Люся, кажется, уже лучше. Я убеждена, что она поправляется и что тревожные сны уже прекрати­лись. Я была бы вполне счастлива, если бы только знала, что с Джонатаном… Да благословит и хранит его Бог!

11 августа 3 часа утра.

Снова за дневником. Не могу спать, лучше уж буду писать. Я слишком взволнована, чтобы заснуть. С нами приключилось что—то невероятное, какое—то кошмарное событие. Ночью не успела я закрыть свой дневник, как тотчас же заснула… Вдруг я сразу проснулась и села на кровати. Ужасное чувство страха охватило меня — я почувствовала какую—то пустоту вокруг себя. В комнате было темно, так что я не могла видеть постели Люси; я крадучись пробралась к ней и стала ее ощупывать; постель оказалась пуста. Я зажгла спичку и увидела, что Люси нет в комнате. Дверь закрыта, но не заперта, хотя я заперла ее. Я побоялась разбудить ее мать, по­скольку в последнее время она чувствовала себя как—то хуже, чем обыкновенно, и оделась, решив сама разыскать Люси. Собираясь выйти из комнаты, я догадалась по­смотреть, в чем она ушла, чтобы иметь представление о ее намерениях. Если в платье — значит, ее надо искать дома, если же в костюме — вне дома. Платье и костюм оказались на своих местах. «Слава Богу, — подумала я, — она не могла далеко уйти в одной ночной рубашке» Я спустилась по лестнице и посмотрела в гостиной — ее нет. Тогда я начала искать по всем остальным комнатам, с постепенно возрастающим чувством страха. Таким об­разом я дошла до входной двери, она оказалась открытой, но не настежь, а слегка приотворенной. Обыкновенно прислуга на ночь тщательно запирает эту дверь, и я нача­ла бояться, что Люси вышла на улицу. Но раздумывать было некогда, тем более что страх совершенно лишил меня способности разбираться в деталях. Я закуталась в большую тяжелую шаль и вышла; часы пробили час, когда я пробежала по Кресшенду; не было видно ни еди­ной души. Я побежала вдоль Северной террасы, но белую фигуру, которую я искала, не нашла. С края Западного утеса над молом я посмотрела через гавань на Восточный утес, колеблясь между надеждой и страхом увидеть Люси на нашем любимом месте. Круглая луна ярко освещала всю местность, а окружающие ее облака превратили всю сцену в море света и теней. Одно время я ничего не могла увидеть, так как церковь Святой Марии и вся ближайшая к ней местность были в тени. Затем, когда облако освобо­дило луну, я прежде всего увидела руины аббатства; а когда узкая полоса света двинулась дальше, то она осве­тила церковь и кладбище. Мое предположение оправда­лось: луна высветила белую как снег фигуру, сидевшую на нашей любимой скамье. Но тут новое облако погру­зило все во мрак, и я больше ничего не успела разглядеть; мне только показалось, что позади скамейки, на которой сидела белая фигура, стояла какая—то черная тень и на­клонялась над нею. Был ли это человек или животное — я не могла определить, но я не стала ждать, пока снова прояснится, а бросилась бежать по ступеням к молу, мимо рыбного ряда прямо к мосту — единственному пу­ти, который вел к Восточному утесу. Город казался вы­мершим. Я была очень рада этому, так как не хотела, что­бы оказались свидетели ужасного состояния Люси.