Дракула

Голос раздался с кушетки на другом конце комнаты, и звуки эти принесли облегчение и радость моему сердцу, так как это был голос Квинси Морриса. При первых звуках голоса Ван Хелзинк нахмурился, но выражение его лица смягчилось и глаза смотрели уже ласково, когда я воскликнул: «Квинси Моррис!» и бросился к нему с распростертыми объятиями.

— Как вас сюда занесло? — крикнул я ему, когда наши руки встретились.

— Я думаю, причина — Арчи!

Он вручил мне телеграмму: «Вот уже три дня, как от Сьюарда ничего нет, страшно беспокоюсь. Не могу уехать. Отец все еще в том же положении. Напишите, здорова ли Люси. Не медлите. Холмвуд»

— Мне кажется, что я пришел как раз вовремя. Вы ведь знаете, что вам стоит только сказать слово, чтобы я сделал все.

Ван Хелзинк шагнул вперед, взял его за руку и, взгля­нув ему прямо в глаза, сказал: — Кровь храброго человека — самая лучшая вещь на свете, когда женщина в опасности. Вы настоящий муж­чина, в этом нет сомнения. Прекрасно, пусть черт рабо­тает изо всех сил, но Бог шлет нам людей, когда они нам нужны.

И снова мы пережили эту ужасную операцию. У меня не хватает сил, чтобы описать ее подробно. Люси, по—ви­димому, перенесла страшное потрясение, и оно отрази­лось на ней сильнее, чем раньше, так как несмотря на то, что в ее вены была влита масса крови, ее тело не подда­валось лечению так же хорошо, как раньше. Тяжело было смотреть на ее возвращение к жизни. Но, как бы то ни было, работа сердца и легких улучшилась; Ван Хелзинк сделал подкожное впрыскивание. Обморок перешел в глу­бокий сон. Профессор остался сторожить, пока я спу­стился вниз с Квинси Моррисом и послал одну из служа­нок отпустить ожидавшего извозчика. Я оставил Квинси отдохнуть, заставил его выпить стакан вина и велел ку­харке приготовить солидный завтрак. Тут вдруг мне в го­лову пришла одна мысль, и я пошел в комнату, где лежа­ла Люси. Когда я тихо вошел, то застал там Ван Хелзинка с несколькими листочками бумаги в руках. Он, очевидно, уже их прочел, и теперь сидел, опершись головой на руку, в глубокой задумчивости. На лице его застыло вы­ражение смутного удовлетворения, точно он удачно раз­решил какое—то сомнение. Он передал мне бумаги, сказав: — Это упало с груди Люси, когда я нес ее в ванну. Прочтя, я взглянул на профессора и после некоторого молчания сказал: — Ради Бога, что все это значит? Была ли она раньше сумасшедшей или же теперь сошла с ума, или то, что написано — правда, и в этом кроется какая—то ужасная опасность?

Хелзинк ответил мне: — Не думайте об этом сейчас. Вы узнаете и поймете все в свое время; но попозже. А теперь скажите, о чем вы собирались мне рассказать?

Это вернуло меня к делу, и я снова пришел в себя.

— Я хотел сказать вам, что надо написать удостове­рение о смерти миссис Вестенр.

Я снова спустился и в передней встретил Квинси Мор­риса с написанной им Артуру телеграммой, в которой он сообщал о смерти миссис Вестенр и о том, что Люси так­же была больна, но что теперь ей лучше, и что Ван Хел­зинк и я с нею.

Затем он спросил: — Можно мне поговорить с вами, Джон, когда вы вернетесь?

Я кивнул ему в ответ головой и вышел. Я не встретил никаких затруднений при внесении в реестр и велел гро­бовщику прийти вечером снять мерку для гроба и взять на себя устройство похорон.

Когда я вернулся, Квинси уже ждал меня. Я сказал, что поговорю с ним, как только узнаю о состоянии Люси, и вошел к ней в комнату. Она все еще спала, а профессор, по—видимому, так и не двигался с места. Он приложил палец к губам, и я понял, что в скором времени он ожи­дает ее пробуждения.

Когда я вернулся к Квинси, он произнес: — Я не люблю бывать там, где у меня нет на то права, но здесь случай исключительный. Вы знаете, как я любил эту девушку; но несмотря на то, что это все уже в прошлом, я не могу не беспокоиться о ней. Ска­жите, что случилось; датчанин — очень славный госпо­дин; он сказал, когда вы вошли, что необходима новая трансфузия крови и что вы оба истощены. Я догады­ваюсь, что вы с Ван Хелзинком уже раз проделали над собой то, что я сделал сегодня. Не так ли? — Да, так.

— И я догадываюсь, что Артур тоже принес себя в жертву. Когда я встретился с ним четыре дня тому назад, он очень плохо выглядел. С тех пор, как у меня в пампасах погибла кобыла в одну ночь, я никогда не видел, чтобы можно было так быстро измениться. Одна из тех больших летучих мышей, которых там называют вампирами, напала ночью на несчастную лошадь, высо­сала у нее из горла и открытых ран столько крови, что она уже не в силах была оправиться, и мне пришлось пристрелить ее из сострадания. Скажите совершенно откровенно, Джон, — Артур был первым, не так ли?

Я задумался, так как сознавал, что не следует выда­вать того, что профессор держит в секрете, но Моррис знал уже слишком много и о многом догадывался, так что не было причины ему не отвечать, поэтому я ответил ему той же самой фразой: «Да, так»

— И как долго это продолжается?