Дракула

Как это ни страшно и ни ужасно, но все же это правда! Ручаюсь своей головой! Может быть, другим от этого хуже, но для вас и для него во всем этом нет ничего страшного. Ваш муж очень сме­лый человек и смею вас уверить — я хорошо знаю лю­дей — что тот, кто может спуститься по стене, как он это проделал, да еще найти в себе мужество вторично проделать то же самое — у того потрясение не может быть продолжительным. Мозг и сердце его здоровы, за это я ручаюсь, даже не исследовав его; а потому будьте спокойны. Мне придется о многом его расспросить. Я буду рад повидаться с вами, поскольку только что узнал так много нового, что положительно не могу прий­ти в себя; надеюсь на свидание с вами.

Преданный вам, Авраам Ван Хелзинк.

ПИСЬМО МИССИС ХАРКЕР К ВАН ХЕЛЗИНКУ.

25 сентября, 6.30 вечера.

Милый доктор Ван Хелзинк!

Бесконечно благодарна вам за ваше любезное письмо, столь облегчившее мне душу. Но неужели это прав­да, и такие ужасные вещи могут происходить на самом деле; какой ужас, если этот господин, это чудовище действительно в Лондоне! Страшно даже подумать об этом! Я только что получила телеграмму от Джонатана: он выезжает сегодня вечером в 6.25 из Лаунсестона и будет здесь в 20.18, так что сегодня вечером я уже не буду волноваться. Поэтому прошу вас прийти к нам завтра к завтраку к восьми часам, если это не слишком рано для вас; если вы торопитесь, то можете уехать в 10.30, тогда вы будете в Паддингтоне в 2. 35. Ваш предан­ный и благодарный друг.

Мина Харкер.

ДНЕВНИК ДЖОНАТАНА ХАРКЕРА.

26 сентября.

Я надеялся, что мне больше нечего будет вносить в этот дневник, но ошибся.

Когда я вечером вернулся домой, у Мины был уже приготовлен ужин; после ужина она рассказала о визи­те Ван Хелзинка, о том, что она дала ему оба дневника, и о том, как она за меня беспокоилась. Она показала письмо доктора, в котором он говорил, что все случив­шееся — правда. Это сразу поставило меня на ноги. Я со­мневался в реальности происшедшего, и это меня угне­тало. Но теперь, когда я знаю наверное, я ничего не бо­юсь, даже самого графа. Он, как видно, все—таки решил­ся приехать в Лондон, и тот, кого я видел, был несомнен­но он. Он теперь помолодел. Ван Хелзинку суждено со­рвать с него маску и разыскать его. Мы поздно сидели и беседовали об этом. Мина одевается, а я сейчас от­правляюсь в гостиницу за Ван Хелзинком.

Мне кажется, он удивился, увидев меня. Когда я вошел к нему в комнату и представился, он взял меня за плечо и, повернув к свету, сказал предварительно хо­рошенько меня разглядев: — Но ведь мадам Мина сказала, что вы больны, что у вас было потрясение.

Мне было странно слышать, как этот добрый, серьез­ный старик называет мою жену «мадам Миной» Я улыб­нулся и ответил: — Я был болен, у меня было потрясение, но вы меня уже вылечили.

— Каким образом? — Вашим вчерашним письмом к Мине. Я был в большом сомнении, и все казалось мне неестественным, я не знал, чему верить, я не верил даже своим собственным чувствам. Не зная, чему верить, я не знал, что делать, и все продолжал думать над тем, что меня губило. Гибель казалась неминуемой, так как я перестал доверять себе. Вы понятия не имеете, что значит сомневать­ся во всем, даже в самом себе.

— Да, — сказал он, улыбнувшись, — вы — физиономист. Здесь каждый час для меня — наука. Я с удоволь­ствием пришел к завтраку; вы простите мне, сэр, по­хвалу старика, но должен зам сказать, что вы на редкость счастливый человек, так как у вас необыкновенная жена. Я читал все ее письма к бедной Люси, и в некоторых из них говорится про вас так, что хотя я знаю вас всего лишь несколько дней, да и то по рассказам других, все же я предлагаю вам свою дружбу.

Мы пожали друг другу руки.

— А теперь, — продолжал он, — позвольте попросить вас о небольшой услуге. Мне предстоит трудная задача, но я не знаю, с чего начать. Вы можете помочь. Расска­жите, что было до вашего отъезда в Трансильванию? Впоследствии мне понадобится еще кое—что, но пока и этого довольно.

— Послушайте, сэр, — сказал я, — то, о чем вы гово­рите, касается графа? — Да, — ответил он.

— Тогда я весь к вашим услугам. Так как вы уезжаете поездом в 10.30, то у вас не будет времени прочесть бумаги сейчас, но я дам вам всю имеющуюся у меня пачку, можете взять ее с собою и прочесть в поезде.

После завтрака я проводил его на вокзал. Прощаясь, он сказал: — Может быть, вы приедете в город с женой, если я попрошу вас? — Мы оба приедем к вам, когда хотите, — ответил я. Я купил ему местные утренние газеты и вчерашние лондонские; пока мы стояли у окна вагона в ожидании отправления поезда, он перелистывал и просматривал их. Вдруг глаза его остановились на чем—то в «Вестмин­стерской газете» Он побледнел, внимательно прочел и тихо простонал: — Mein Gott! Mein Gott! Так скоро! Так скоро!

Мне кажется, что он совершенно забыл обо мне. Тут раздался свисток и поезд тронулся.