Дракула

Но сначала мне хочется еще многое рассказать вам, чтобы вы знали, что делать и чего сле­дует остерегаться.

Глава семнадцатая

ДНЕВНИК ДОКТОРА СЬЮАРДА.

(Продолжение!)

Когда мы приехали в отель Беркли, Ван Хелзинк нашел ожидавшую его телеграмму:

«Приеду поездом. Джонатан в Уайтби. Важные но­вости. Мина Харкер»

Профессор был в восторге: — О, чудная мадам Мина, — сказал он, — это не женщина, а жемчужина! Она едет, но я не могу остаться. Она должна заехать к тебе, Джон. Ты должен встретить ее на станции. Телеграфируй ей в поезд, чтобы преду­предить об этом.

Когда депеша была отправлена, он выпил чашку чая; одновременно сообщив мне о дневнике, который вел Джонатан Харкер за границей, и дал копию, пере­печатанную на пишущей машинке, вместе с копией дневника госпожи Харкер в Уайтби. «Возьми, — сказал он, — и познакомься хорошенько с их содержанием.»

Когда я вернусь, в твоих руках окажутся все нити, и то­гда нам легче будет приступить к нашим расследова­ниям. Береги их — в них много ценного. Тебе нужна будет вся твоя вера в меня, даже после опыта сего­дняшнего дня. То, что здесь сказано, может послужить началом конца для тебя, для меня и для многих других; или же может прозвучать погребальным звоном по «He—умершим» которые ходят по земле. Прочти все внимательно, и если сможешь что—нибудь добавить к этой повести, сделай это, потому что это крайне важно. Ты ведь тоже вел дневник о замеченных тобою странных вещах, не так ли? Да? Тогда мы все обсудим вместе, при встрече

Затем он уложил вещи и вскоре поехал на Ливер­пульскую улицу. Я направился к Паддингтону, куда и прибыл приблизительно за пятнадцать минут до при­хода поезда.

Толпа поредела после беспорядочной суеты, свой­ственной всем вокзалам в момент прибытия поезда, и я начал чувствовать себя неуютно, боясь пропустить свою гостью, когда изящная хорошенькая девушка подошла ко мне и, окинув меня быстрым взглядом, спросила: — Доктор Сьюард, не правда ли? — А вы миссис Харкер? — ответил я тотчас же; она протянула руку.

— Я узнала вас по описанию милой бедной Люси.

Я взял ее чемодан, в котором была пишущая машинка, и мы отправились на Фенчер—стрит по подзем­ной железной дороге, после того как я послал депешу моей экономке, чтобы она немедленно приготовила гостиную и спальню для миссис Харкер.

Немного спустя мы приехали. Она знала, конечно, что моя квартира помещалась в доме для умалишен­ных, но я заметил, что она не в силах была сдержать легкую дрожь, когда мы входили.

Она сказала, что если можно, она сейчас же придет ко мне в кабинет, так как многое должна сообщить. Поэтому я заканчиваю предисловие к моему фонографическому дневнику в ожидании ее прихода. До сих пор у меня еще не было возможности просмотреть бумаги, оставленные Ван Хелзинком, хотя они лежат раскрытые передо мной. Я должен занять ее чем—нибудь, чтобы иметь возможность прочесть их. Она не знает, как нам дорого время и какая работа нам предстоит. Я должен быть осторожным, чтобы не напугать ее. Вот и она!

ДНЕВНИК МИНЫ ХАРКЕР.

29 сентября.

Приведя себя в порядок, я сошла в кабинет доктора Сьюарда. У дверей я на минуту остановилась, так как мне показалось, что он с кем—то разговаривает. Но по­скольку он просил меня поторопиться, я постучалась и после приглашения вошла.

К величайшему изумлению, у него никого не было.

Он оказался совершенно один, а напротив него на столе стояла машина, в которой я сейчас же по описанию узнала фонограф. Я никогда их не видела и была очень заинтересована.

— Надеюсь, что не задержала вас, — сказала я, — но я остановилась у дверей, услышав, что вы разговари­ваете, и подумала, что у вас кто—то есть.

— О, — ответил он, улыбнувшись, — я только зано­сил записи в свой дневник.

— Ваш дневник? — спросила я удивленно.

— Да, — ответил он, — я храню его здесь.

Он положил руку на фонограф. Меня это страшно поразило, и я выпалила: — Да ведь это лучше стенографии! Можно послу­шать, как он говорит? — Конечно, — ответил доктор быстро и встал, чтобы завести фонограф. Но вдруг остановился, и его лицо при­обрело озабоченное выражение.

— Дело в том, — начал он неловко, — здесь записан только мой дневник; а так как в нем исключительно — почти исключительно — факты, относящиеся ко мне, то может быть неудобно, т. е. я хочу сказать… — Он оста­новился, а я попыталась вывести его из затруднения: — Вы помогали ухаживать за умирающей Люси. Позвольте услышать, как она умерла; я буду очень благо­дарна. Она была мне очень, очень дорога.

К моему удивлению, доктор ответил с выражением ужаса на лице: — Рассказать вам о ее смерти? Ни за что на свете!

— Почему же? — спросила я, и меня начало охватывать какое—то жуткое чувство. Доктор замолчал опять, и я видела, что он старается придумать извинение.