Посвящается Стэну Райсу, Кэрол Маклин и Элис О*Брайен Боркбарт.
Добавить в моё избранное
501 мин, 20 сек 20059
Но мне не удалось добраться до раны, потому что в тот же самый миг в зеркале на серванте я увидел фигуру Лестата за моей спиной.
«Ну и зачем тебе это понадобилось? — поинтересовался он. Я повернулся к нему. Я не хотел, чтобы он застал меня в минуту слабости. — Старик бредит, — продолжал он, — невозможно понять, о чем он говорит»
«Рабы все знают… выйди на улицу, посмотри, что они там делают, — запинаясь, пробормотал я. — Я позабочусь о твоем отце»
«Убей его» — сказал Лестат.
«Ты сошел с ума! — воскликнул я. — Он — твой отец!»
«Я без тебя знаю, что он мой отец! — ответил он. — Потому-то я и прошу тебя. Я не могу сам сделать это! Если б я мог, он был бы мертв уже давным-давно, черт его побери! Мы должны выбраться отсюда. Посмотри, что ты наделал. Через четверть часа появится рыдающая жена этого парня… если, конечно, она не пришлет вместо себя кого-нибудь похуже! Нам нельзя терять ни минуты»
Вампир вздохнул.
— Я понимал, что Лестат прав. Я слышал, что рабы собираются возле коттеджа Даниэля, ждут его возвращения. Он осмелился в одиночку зайти в проклятый дом и не вернулся. Охваченная паникой толпа рабов могла стать неуправляемой. Я попросил Лестата успокоить их силой и властью белого господина, но постараться не встревожить их и не испугать. Я пошел в спальню и закрыл за собой дверь. И пережил еще одно страшное потрясение. Я увидел отца Лестата.
Он сидел на кровати, наклонясь вперед, и разговаривал с сыном, умолял ответить ему. Он говорил, что лучше его самого понимает глубину и горечь разочарования, пережитого Лестатом. Он походил на живой труп, и только отчаянный порыв воли поддерживал жизнь в этом слабом теле. Лихорадочно блестевшие глаза глубоко ввалились в глазницы, губы дрожали, и желтоватый рот представлял собой ужасное зрелище. Я присел на кровать, глядя на него с болью, и протянул ему руку. Невозможно передать, насколько его вид потряс меня. Когда убиваешь, все происходит очень быстро и почти незаметно для самой жертвы. Но теперь я видел перед собой медленное угасание жизни в теле изможденном, но все еще отказывающемся сдаться вампиру, годами сосавшему из него соки, имя которому — время.
«Лестат, — сказал он, — не будь жесток ко мне, хотя бы один раз в жизни. Стань на мгновение тем мальчиком, которым ты был когда-то. Сын мой, — он повторял вновь и вновь. — Сын мой, сын мой» Он пробормотал что-то, чего я не разобрал, кажется, о поруганной невинности. Но я заметил, что он вовсе не бредит, наоборот, находится в исключительно ясном сознании. Бремя прошлого навалилось на него неподъемной тяжестью, а настоящее не могло дать ему облегчения. Потому что это была смерть, и с ней он отчаянно боролся. Я знал, что могу помочь ему, если постараюсь. Я наклонился вперед и тихо прошептал:«Я здесь, отец» Мой голос мало походил на голос Лестата, но он тут же успокоился, и мне даже показалось, что его мучения вот-вот прекратятся. Но вдруг он вцепился в мою руку, как тонущий хватается за соломинку, и судорожно заговорил о каком-то деревенском учителе (имени я не расслышал!), что он считал Лестата блестящим учеником и уговаривал отдать его в монастырскую школу. Он проклинал себя за то, что отказался, забрал Лестата домой и сжег его книги.«Ты должен простить меня, Лестат» — плакал он.
Я крепко сжал его руку в своей, надеясь, что это может сойти за ответ, но он повторил: «У тебя есть все, что душа пожелает, но ты холоден и груб, как я в те годы, когда наша жизнь состояла из голода, холода и каторжного труда! Лестат, вспомни, ты был лучшим из всех! Бог простит мне, если ты простишь»
В этот момент подлинный Исав появился в дверях. Я жестом попросил его молчать; но он не обратил внимания, и мне пришлось вскочить с постели, чтобы старик, услышав его голос, доносящийся издалека, не заподозрил неладное. Лестат сказал, что завидев его, рабы разбежались.
«Убей его, Луи! — Впервые я услышал мольбу в его голосе. Он в ярости заскрипел зубами. — Ну же!»
«Подойди и скажи, что прощаешь ему все, даже то, что он забрал тебя из школы!» — ответил я ему.
«Зачем, — прошептал Лестат с гримасой, сделавшей его лицо похожим на череп. — Забрал меня из школы! — Он воздел руки к небу и прорычал: — Проклятие! Убей его!»
«Нет, — повторил я. — Либо ты простишь его, либо убьешь сам. Выбирай»
Старик умолял нас объяснить, в чем причина нашего спора.
«Сын мой, сын мой» — кричал он, и Лестат начал приплясывать на месте, словно сумасшедший.
Я выглянул на улицу из-за занавесок. Рабы окружали дом. Цепь медленно, но неотвратимо приближалась.
«Ты был Иосифом среди своих братьев, — говорил отец Лестату, -ты был лучшим. Но откуда я мог знать? Я понял это, только когда ты ушел из дома, долгие годы я не видел от них ни заботы, ни утешения. Ты вернулся и забрал меня с нашей фермы, но ты изменился. Это был уже не ты. Не тот мальчик, которого я знал»
Я схватил Лестата за рукав и силой доволок до кровати.
«Ну и зачем тебе это понадобилось? — поинтересовался он. Я повернулся к нему. Я не хотел, чтобы он застал меня в минуту слабости. — Старик бредит, — продолжал он, — невозможно понять, о чем он говорит»
«Рабы все знают… выйди на улицу, посмотри, что они там делают, — запинаясь, пробормотал я. — Я позабочусь о твоем отце»
«Убей его» — сказал Лестат.
«Ты сошел с ума! — воскликнул я. — Он — твой отец!»
«Я без тебя знаю, что он мой отец! — ответил он. — Потому-то я и прошу тебя. Я не могу сам сделать это! Если б я мог, он был бы мертв уже давным-давно, черт его побери! Мы должны выбраться отсюда. Посмотри, что ты наделал. Через четверть часа появится рыдающая жена этого парня… если, конечно, она не пришлет вместо себя кого-нибудь похуже! Нам нельзя терять ни минуты»
Вампир вздохнул.
— Я понимал, что Лестат прав. Я слышал, что рабы собираются возле коттеджа Даниэля, ждут его возвращения. Он осмелился в одиночку зайти в проклятый дом и не вернулся. Охваченная паникой толпа рабов могла стать неуправляемой. Я попросил Лестата успокоить их силой и властью белого господина, но постараться не встревожить их и не испугать. Я пошел в спальню и закрыл за собой дверь. И пережил еще одно страшное потрясение. Я увидел отца Лестата.
Он сидел на кровати, наклонясь вперед, и разговаривал с сыном, умолял ответить ему. Он говорил, что лучше его самого понимает глубину и горечь разочарования, пережитого Лестатом. Он походил на живой труп, и только отчаянный порыв воли поддерживал жизнь в этом слабом теле. Лихорадочно блестевшие глаза глубоко ввалились в глазницы, губы дрожали, и желтоватый рот представлял собой ужасное зрелище. Я присел на кровать, глядя на него с болью, и протянул ему руку. Невозможно передать, насколько его вид потряс меня. Когда убиваешь, все происходит очень быстро и почти незаметно для самой жертвы. Но теперь я видел перед собой медленное угасание жизни в теле изможденном, но все еще отказывающемся сдаться вампиру, годами сосавшему из него соки, имя которому — время.
«Лестат, — сказал он, — не будь жесток ко мне, хотя бы один раз в жизни. Стань на мгновение тем мальчиком, которым ты был когда-то. Сын мой, — он повторял вновь и вновь. — Сын мой, сын мой» Он пробормотал что-то, чего я не разобрал, кажется, о поруганной невинности. Но я заметил, что он вовсе не бредит, наоборот, находится в исключительно ясном сознании. Бремя прошлого навалилось на него неподъемной тяжестью, а настоящее не могло дать ему облегчения. Потому что это была смерть, и с ней он отчаянно боролся. Я знал, что могу помочь ему, если постараюсь. Я наклонился вперед и тихо прошептал:«Я здесь, отец» Мой голос мало походил на голос Лестата, но он тут же успокоился, и мне даже показалось, что его мучения вот-вот прекратятся. Но вдруг он вцепился в мою руку, как тонущий хватается за соломинку, и судорожно заговорил о каком-то деревенском учителе (имени я не расслышал!), что он считал Лестата блестящим учеником и уговаривал отдать его в монастырскую школу. Он проклинал себя за то, что отказался, забрал Лестата домой и сжег его книги.«Ты должен простить меня, Лестат» — плакал он.
Я крепко сжал его руку в своей, надеясь, что это может сойти за ответ, но он повторил: «У тебя есть все, что душа пожелает, но ты холоден и груб, как я в те годы, когда наша жизнь состояла из голода, холода и каторжного труда! Лестат, вспомни, ты был лучшим из всех! Бог простит мне, если ты простишь»
В этот момент подлинный Исав появился в дверях. Я жестом попросил его молчать; но он не обратил внимания, и мне пришлось вскочить с постели, чтобы старик, услышав его голос, доносящийся издалека, не заподозрил неладное. Лестат сказал, что завидев его, рабы разбежались.
«Убей его, Луи! — Впервые я услышал мольбу в его голосе. Он в ярости заскрипел зубами. — Ну же!»
«Подойди и скажи, что прощаешь ему все, даже то, что он забрал тебя из школы!» — ответил я ему.
«Зачем, — прошептал Лестат с гримасой, сделавшей его лицо похожим на череп. — Забрал меня из школы! — Он воздел руки к небу и прорычал: — Проклятие! Убей его!»
«Нет, — повторил я. — Либо ты простишь его, либо убьешь сам. Выбирай»
Старик умолял нас объяснить, в чем причина нашего спора.
«Сын мой, сын мой» — кричал он, и Лестат начал приплясывать на месте, словно сумасшедший.
Я выглянул на улицу из-за занавесок. Рабы окружали дом. Цепь медленно, но неотвратимо приближалась.
«Ты был Иосифом среди своих братьев, — говорил отец Лестату, -ты был лучшим. Но откуда я мог знать? Я понял это, только когда ты ушел из дома, долгие годы я не видел от них ни заботы, ни утешения. Ты вернулся и забрал меня с нашей фермы, но ты изменился. Это был уже не ты. Не тот мальчик, которого я знал»
Я схватил Лестата за рукав и силой доволок до кровати.
Страница 22 из 131
