Посвящается Стэну Райсу, Кэрол Маклин и Элис О*Брайен Боркбарт.
Добавить в моё избранное
501 мин, 20 сек 20061
Вампир прервал свой рассказ.
— Нет, нет, — смутился молодой человек.
— Спрашивайте, не стесняйтесь. Если бы я хотел скрыть от вас что-то… — Лицо вампира на мгновение потемнело. Он нахмурился, и над левой бровью обозначилась маленькая ямочка, похожая на отпечаток пальца на сырой глине. Странное выражение глубокого страдания исказило его тонкие черты. — Если бы я хотел что-то скрыть от вас, — повторил -он, -то не стал бы упоминать об этом вовсе.
Юноша завороженно смотрел в его глаза, на тонкие лучи ресниц, нежную кожу век.
— Спрашивайте, — повторил вампир.
— Вы так говорили про Бабетту, что мне показалось, будто у вас к ней особое чувство.
— Вы думаете, я на это не способен? — Да нет, наоборот. Взять, например, того же отца Лестата: вы оставались рядом с ним, хотя сами подвергались серьезной опасности. Вам было жаль молодого Френьера, когда Лестат собирался убить его… все это вы объяснили. Но меня волнует другое… Было ли ваше чувство к Бабетте большим, чем просто жалость и сострадание? — Вы имеете в виду любовь, — сказал вампир. — Почему не назвать вещи своими именами? — Потому что вы говорили об отчуждении вампиров от обычных людей.
— Разве нельзя сказать того же об ангелах?
Юноша на секунду задумался.
— Да, — ответил он.
— Но разве ангелы не могут любить? Разве они не взирают на лик Божий с беспредельной любовью? — Любовью или поклонением? — А это не одно и то же? — задумчиво протянул Луи. — В чем же разница? — Не для юноши был этот вопрос. Луи обращался к себе самому.
— Ангелы знают любовь и гордость… гордыню падения… и ненависть. Чувства существ, отрешенных от мира, сильны и огромны, и слиты воедино с волей. — Он не отрываясь смотрел на стол, словно обдумывая заново ответ, и не мог найти верных слов. — Да, это было глубокое чувство. Но не самое сильное в моей жизни. — Он поднял глаза на юношу. — Бабетта была для меня в своем роде идеальным человеческим существом.
Вампир повернулся и посмотрел в окно, складки его плаща мягко пошевелились. Юноша наклонился, проверил ленту, вытащил из портфеля другую кассету, извинился перед собеседником за задержку и вставил ее в диктофон.
— Наверное, мой вопрос слишком личный.
— Ничего подобного. — Вампир резко повернулсяк нему. — Это был верный вопрос. Да, я знаю любовь, и я по-своему любил Бабетту. Но это не была главная любовь моей жизни. Она была предтечей.
Но вернемся к моему рассказу. Благотворительный бал Бабетты прошел успешно, и ее возвращение в общество состоялось. Большой капитал стер последние сомнения в умах родителей и поклонников, и вскоре она вышла замуж. Летними вечерами я часто навещал ее, ничем не выдавая своего присутствия, и ее счастье делало счастливым и меня самого.
А теперь я привел к ней Лестата. Он бы давно уже переубивал всех Френьеров, если бы я не мешал, и сейчас он решил, что наконец-то пробил его час и я заодно с ним. «Какая польза нам от их смерти? — Я хотел его сразу разуверить. — Ты зовешь меня идиотом, а сам ведешь себя, как последний дурак. Ты думаешь, я не знаю, зачем ты превратил меня в вампира? Ты не смог бы прожить без меня, не справился бы с самой простой проблемой. Годами я делал за тебя все, а ты бил баклуши с чувством самодовольного превосходства. Ты рассказал мне все, что знаешь, и у меня теперь нет ни малейшей надобности в тебе. Наоборот, это я тебе нужен. Так вот, если ты дотронешься хотя бы до одного из Френьеров, я тут же избавлюсь от тебя. Между нами начнется война, и вряд ли стоит объяснять, что в одном мизинце у меня больше здравого смысла, чем у тебя в голове. Так что смотри сам»
Странно, но мои слова его напугали. Он, естественно, стал говорить, что ему известно многое, о чем я еще не знаю: о разных опасностях, подстерегающих вампиров, о каких-то особых типах людей, убийство которых может оказаться гибельным для меня самого, о местах на земном шаре, куда мне не следует попадать по той же причине, и прочую чепуху, вызывавшую у меня едва переносимое раздражение. Впрочем, на этот раз за недостатком времени я не обращал на него особого внимания. Приблизившись к плантации Френьеров, мы увидели свет в доме надсмотрщика. Он пытался успокоить рабов убежавших с Пон-дю-Лак, и своих собственных. Отблески пожара все еще виднелись на фоне темного неба. Бабетта, полностью одетая и очень деловитая, отправляла повозки с людьми и инструментами на помощь в борьбе с огнем. Испуганных рабов с моей плантации собрали в отдельную группу, и никто тогда еще не верил их рассказам о случившемся. Бабетта знала, что произошло нечто ужасное, и подозревала убийство, но не допускала даже мысли о сверхъестественном. Отдав необходимые распоряжения, она ушла в кабинет занести запись о пожаре в дневник. Там я и нашел ее. Уже почти рассвело. У меня оставалось в запасе всего несколько минут, чтобы убедить ее помочь нам. Я заговорил, стоя за ее спиной, и запретил ей оборачиваться.
— Нет, нет, — смутился молодой человек.
— Спрашивайте, не стесняйтесь. Если бы я хотел скрыть от вас что-то… — Лицо вампира на мгновение потемнело. Он нахмурился, и над левой бровью обозначилась маленькая ямочка, похожая на отпечаток пальца на сырой глине. Странное выражение глубокого страдания исказило его тонкие черты. — Если бы я хотел что-то скрыть от вас, — повторил -он, -то не стал бы упоминать об этом вовсе.
Юноша завороженно смотрел в его глаза, на тонкие лучи ресниц, нежную кожу век.
— Спрашивайте, — повторил вампир.
— Вы так говорили про Бабетту, что мне показалось, будто у вас к ней особое чувство.
— Вы думаете, я на это не способен? — Да нет, наоборот. Взять, например, того же отца Лестата: вы оставались рядом с ним, хотя сами подвергались серьезной опасности. Вам было жаль молодого Френьера, когда Лестат собирался убить его… все это вы объяснили. Но меня волнует другое… Было ли ваше чувство к Бабетте большим, чем просто жалость и сострадание? — Вы имеете в виду любовь, — сказал вампир. — Почему не назвать вещи своими именами? — Потому что вы говорили об отчуждении вампиров от обычных людей.
— Разве нельзя сказать того же об ангелах?
Юноша на секунду задумался.
— Да, — ответил он.
— Но разве ангелы не могут любить? Разве они не взирают на лик Божий с беспредельной любовью? — Любовью или поклонением? — А это не одно и то же? — задумчиво протянул Луи. — В чем же разница? — Не для юноши был этот вопрос. Луи обращался к себе самому.
— Ангелы знают любовь и гордость… гордыню падения… и ненависть. Чувства существ, отрешенных от мира, сильны и огромны, и слиты воедино с волей. — Он не отрываясь смотрел на стол, словно обдумывая заново ответ, и не мог найти верных слов. — Да, это было глубокое чувство. Но не самое сильное в моей жизни. — Он поднял глаза на юношу. — Бабетта была для меня в своем роде идеальным человеческим существом.
Вампир повернулся и посмотрел в окно, складки его плаща мягко пошевелились. Юноша наклонился, проверил ленту, вытащил из портфеля другую кассету, извинился перед собеседником за задержку и вставил ее в диктофон.
— Наверное, мой вопрос слишком личный.
— Ничего подобного. — Вампир резко повернулсяк нему. — Это был верный вопрос. Да, я знаю любовь, и я по-своему любил Бабетту. Но это не была главная любовь моей жизни. Она была предтечей.
Но вернемся к моему рассказу. Благотворительный бал Бабетты прошел успешно, и ее возвращение в общество состоялось. Большой капитал стер последние сомнения в умах родителей и поклонников, и вскоре она вышла замуж. Летними вечерами я часто навещал ее, ничем не выдавая своего присутствия, и ее счастье делало счастливым и меня самого.
А теперь я привел к ней Лестата. Он бы давно уже переубивал всех Френьеров, если бы я не мешал, и сейчас он решил, что наконец-то пробил его час и я заодно с ним. «Какая польза нам от их смерти? — Я хотел его сразу разуверить. — Ты зовешь меня идиотом, а сам ведешь себя, как последний дурак. Ты думаешь, я не знаю, зачем ты превратил меня в вампира? Ты не смог бы прожить без меня, не справился бы с самой простой проблемой. Годами я делал за тебя все, а ты бил баклуши с чувством самодовольного превосходства. Ты рассказал мне все, что знаешь, и у меня теперь нет ни малейшей надобности в тебе. Наоборот, это я тебе нужен. Так вот, если ты дотронешься хотя бы до одного из Френьеров, я тут же избавлюсь от тебя. Между нами начнется война, и вряд ли стоит объяснять, что в одном мизинце у меня больше здравого смысла, чем у тебя в голове. Так что смотри сам»
Странно, но мои слова его напугали. Он, естественно, стал говорить, что ему известно многое, о чем я еще не знаю: о разных опасностях, подстерегающих вампиров, о каких-то особых типах людей, убийство которых может оказаться гибельным для меня самого, о местах на земном шаре, куда мне не следует попадать по той же причине, и прочую чепуху, вызывавшую у меня едва переносимое раздражение. Впрочем, на этот раз за недостатком времени я не обращал на него особого внимания. Приблизившись к плантации Френьеров, мы увидели свет в доме надсмотрщика. Он пытался успокоить рабов убежавших с Пон-дю-Лак, и своих собственных. Отблески пожара все еще виднелись на фоне темного неба. Бабетта, полностью одетая и очень деловитая, отправляла повозки с людьми и инструментами на помощь в борьбе с огнем. Испуганных рабов с моей плантации собрали в отдельную группу, и никто тогда еще не верил их рассказам о случившемся. Бабетта знала, что произошло нечто ужасное, и подозревала убийство, но не допускала даже мысли о сверхъестественном. Отдав необходимые распоряжения, она ушла в кабинет занести запись о пожаре в дневник. Там я и нашел ее. Уже почти рассвело. У меня оставалось в запасе всего несколько минут, чтобы убедить ее помочь нам. Я заговорил, стоя за ее спиной, и запретил ей оборачиваться.
Страница 24 из 131
