Посвящается Стэну Райсу, Кэрол Маклин и Элис О*Брайен Боркбарт.
Добавить в моё избранное
501 мин, 20 сек 20086
Лестат говорил, что без тебя ничего бы не случилось!»
Я стоял и смотрел на череп, ее слова хлестали меня, обжигали, как удары бича, и я повернулся и встретил их в лицо. Словно молния, меня пронзила леденящая мысль: если б не бессмертие, от меня не осталось бы ничего, кроме этого черепа, и невольно содрогнулся. Я посмотрел на Клодию, ее огромные глаза горели на белом лице, как два черных огня. Кукла, у которой кто-то вырвал зрачки и заменил их отблеском адского пламени. Я шел к ней, шептал ее имя, хотел что-то объяснить, но слова умирали, едва слетев с моих губ, и терялись в складках ее платья. Ее маленькая перчатка упала на пол и светилась в темноте; на секунду мне показалось, что это отрубленная кисть.
«Что с тобой. — Клодия вглядывалась в мое лицо. — Что с тобой творится? Почему ты так смотришь в зеркало и на перчатку?» — Ее голос звучал нежно и ласково, но… что-то в нем было не так: какая-то задняя мысль, непонятный расчет, едва уловимое отчуждение.
«Ты нужна мне. — Я сам не понимал, что говорю. — Я не смогу без тебя. Ты — мой единственный друг в этом бессмертии»
«Но ведь наверняка есть и другие! Не может быть, чтобы кроме нас троих на всей земле не было ни одного вампира! — Она повторила мои давние слова, они возвращались ко мне на гребне ее стремления добраться до сути вещей; до смысла ее собственного существования. Но в ее голосе не было моей боли, — только безжалостная настойчивость, желание во что бы то ни стаяло получить немедленный ответ. — Разве ты не такой же, как я? — Она взглянула на меня. — Ведь это ты научил меня всему, что я знаю!»
«Не всему. Убивать тебя учил Лестат. — Я наклонился и поднял перчатку с полу. — Знаешь что… давай выйдем отсюда. Я хочу подышать воздухом…» — бессвязно говорил я, пытаясь натянуть перчатку на ее маленькую руку. Я приподнял ее золотистые волосы и бережно расправил их поверх пальто.
«Но именно ты научил меня видеть! — возразила она. — От тебя я впервые услышала слова—» глаза вампира«Ты научил меня пить красоту этого мира, как кровь, но жаждать не только крови…»
«Я имел в виду совсем другое. Ты поняла мои слова не так… — Она вцепилась мне в рукав, пыталась поймать мой взгляд. — Идем, — позвал я ее. — Я хочу что-то тебе показать…»
Я взял ее за руку, мы быстро пошли по коридору, по винтовой лестнице спустились вниз, пересекли темный двор. Сам не зная, что хочу ей показать, куда веду ее, я понимал только, что должен идти вперед, повинуясь своему инстинкту, инстинкту вампира.
Мы быстро шли через весенний город, небо прояснилось, оно было бледно-лиловое, в вышине слабо мерцали маленькие звезды; мы миновали пышные сады нашего квартала и очутились на узких бедных улочках, но и здесь воздух был напоен ароматом цветов; они пробивались сквозь камни, огромные олеандры раскрыли свои мощные соцветия: розовые и белые, они были похожи на жутковатые сорняки в пустынном поле. Торопливые шаги Клодии звучали как стакатто, она почти бежала рядом со мной, но ни разу не попросила сбавить шаг.
Наконец мы остановились. Она смотрела на меня снизу вверх, спокойно, с бесконечным терпением. Эта улица… Темная и узкая; старые французские домишки с покатыми крышами чудом уцелели среди испанских особняков. Древние, маленькие лачуги — штукатурка осыпалась со стен, кирпичная кладка заросла мхом. Тот дом я мог найти с закрытыми глазами, я всегда это знал, но всегда старался обойти его стороной, чтобы только не видеть темного перекрестка без фонарей, не видеть низенького окна, где тогда плакала Клодия. Теперь в доме было тихо. Он глубже ушел в землю, плесень доходила почти до окон, наверху пустые рамы слуховых окошек были кое-как забиты тряпьем. Улочку пересекали веревки с бельем. Я подошел к дому, тронул ставни.
«Здесь я впервые тебя увидел, — сказал я. Я хотел объяснить ей все, хотел, чтобы она поняла. Она смотрела на меня холодным и чужим взглядом. — Я услышал твой плач. Ты была там, внутри, рядом с трупом матери. Она умерла несколько дней назад, но ты этого не понимала. Ты цеплялась за нее, что-то лепетала… И плакала так жалобно; бледная, голодная, ты горела в лихорадке, пыталась разбудить ее, обнимала безжизненное тело в поисках убежища от холода и страха. Уже почти рассвело… — Я стиснул виски руками. — Я открыл ставни… залез в комнату. Мое сердце разрывалось от жалости, но кроме жалости… было другое чувство»
Ее губы задрожали, глаза округлились.
«Ты… пил мою кровь?» — прошептала она.
«Да!» — ответил я.
Наступило молчание, невыносимо долгое и мучительное. Неподвижная, будто каменное изваяние, Клодия стояла в тени, и лунный свет отражался в ее огромных глазах. Вдруг налетел порыв ветра, и, словно подхваченная им, она повернулась и бросилась прочь. Она бежала, бежала, бежала… Я стоял как пригвожденный и слушал затихающий вдали стук маленьких каблучков. Жуткий, непреодолимый страх поднялся из глубин моей души, он все нарастал; наконец я опомнился и побежал за ней следом.
Я стоял и смотрел на череп, ее слова хлестали меня, обжигали, как удары бича, и я повернулся и встретил их в лицо. Словно молния, меня пронзила леденящая мысль: если б не бессмертие, от меня не осталось бы ничего, кроме этого черепа, и невольно содрогнулся. Я посмотрел на Клодию, ее огромные глаза горели на белом лице, как два черных огня. Кукла, у которой кто-то вырвал зрачки и заменил их отблеском адского пламени. Я шел к ней, шептал ее имя, хотел что-то объяснить, но слова умирали, едва слетев с моих губ, и терялись в складках ее платья. Ее маленькая перчатка упала на пол и светилась в темноте; на секунду мне показалось, что это отрубленная кисть.
«Что с тобой. — Клодия вглядывалась в мое лицо. — Что с тобой творится? Почему ты так смотришь в зеркало и на перчатку?» — Ее голос звучал нежно и ласково, но… что-то в нем было не так: какая-то задняя мысль, непонятный расчет, едва уловимое отчуждение.
«Ты нужна мне. — Я сам не понимал, что говорю. — Я не смогу без тебя. Ты — мой единственный друг в этом бессмертии»
«Но ведь наверняка есть и другие! Не может быть, чтобы кроме нас троих на всей земле не было ни одного вампира! — Она повторила мои давние слова, они возвращались ко мне на гребне ее стремления добраться до сути вещей; до смысла ее собственного существования. Но в ее голосе не было моей боли, — только безжалостная настойчивость, желание во что бы то ни стаяло получить немедленный ответ. — Разве ты не такой же, как я? — Она взглянула на меня. — Ведь это ты научил меня всему, что я знаю!»
«Не всему. Убивать тебя учил Лестат. — Я наклонился и поднял перчатку с полу. — Знаешь что… давай выйдем отсюда. Я хочу подышать воздухом…» — бессвязно говорил я, пытаясь натянуть перчатку на ее маленькую руку. Я приподнял ее золотистые волосы и бережно расправил их поверх пальто.
«Но именно ты научил меня видеть! — возразила она. — От тебя я впервые услышала слова—» глаза вампира«Ты научил меня пить красоту этого мира, как кровь, но жаждать не только крови…»
«Я имел в виду совсем другое. Ты поняла мои слова не так… — Она вцепилась мне в рукав, пыталась поймать мой взгляд. — Идем, — позвал я ее. — Я хочу что-то тебе показать…»
Я взял ее за руку, мы быстро пошли по коридору, по винтовой лестнице спустились вниз, пересекли темный двор. Сам не зная, что хочу ей показать, куда веду ее, я понимал только, что должен идти вперед, повинуясь своему инстинкту, инстинкту вампира.
Мы быстро шли через весенний город, небо прояснилось, оно было бледно-лиловое, в вышине слабо мерцали маленькие звезды; мы миновали пышные сады нашего квартала и очутились на узких бедных улочках, но и здесь воздух был напоен ароматом цветов; они пробивались сквозь камни, огромные олеандры раскрыли свои мощные соцветия: розовые и белые, они были похожи на жутковатые сорняки в пустынном поле. Торопливые шаги Клодии звучали как стакатто, она почти бежала рядом со мной, но ни разу не попросила сбавить шаг.
Наконец мы остановились. Она смотрела на меня снизу вверх, спокойно, с бесконечным терпением. Эта улица… Темная и узкая; старые французские домишки с покатыми крышами чудом уцелели среди испанских особняков. Древние, маленькие лачуги — штукатурка осыпалась со стен, кирпичная кладка заросла мхом. Тот дом я мог найти с закрытыми глазами, я всегда это знал, но всегда старался обойти его стороной, чтобы только не видеть темного перекрестка без фонарей, не видеть низенького окна, где тогда плакала Клодия. Теперь в доме было тихо. Он глубже ушел в землю, плесень доходила почти до окон, наверху пустые рамы слуховых окошек были кое-как забиты тряпьем. Улочку пересекали веревки с бельем. Я подошел к дому, тронул ставни.
«Здесь я впервые тебя увидел, — сказал я. Я хотел объяснить ей все, хотел, чтобы она поняла. Она смотрела на меня холодным и чужим взглядом. — Я услышал твой плач. Ты была там, внутри, рядом с трупом матери. Она умерла несколько дней назад, но ты этого не понимала. Ты цеплялась за нее, что-то лепетала… И плакала так жалобно; бледная, голодная, ты горела в лихорадке, пыталась разбудить ее, обнимала безжизненное тело в поисках убежища от холода и страха. Уже почти рассвело… — Я стиснул виски руками. — Я открыл ставни… залез в комнату. Мое сердце разрывалось от жалости, но кроме жалости… было другое чувство»
Ее губы задрожали, глаза округлились.
«Ты… пил мою кровь?» — прошептала она.
«Да!» — ответил я.
Наступило молчание, невыносимо долгое и мучительное. Неподвижная, будто каменное изваяние, Клодия стояла в тени, и лунный свет отражался в ее огромных глазах. Вдруг налетел порыв ветра, и, словно подхваченная им, она повернулась и бросилась прочь. Она бежала, бежала, бежала… Я стоял как пригвожденный и слушал затихающий вдали стук маленьких каблучков. Жуткий, непреодолимый страх поднялся из глубин моей души, он все нарастал; наконец я опомнился и побежал за ней следом.
Страница 47 из 131
