Посвящается Стэну Райсу, Кэрол Маклин и Элис О*Брайен Боркбарт.
Добавить в моё избранное
501 мин, 20 сек 20107
И спокойной. Ничего не боялась и ни о чем не жалела.
«Надо было сжечь его, — сказала она. — Мы, как дураки, поверили, что он умер»
«Но как он сумел выжить? — спросил я. — Ты же видела эти останки»
Я действительно ничего не понимал и с радостью бы забыл все это, но ничего не получалось. Клодия размышляла вслух:
«Предположим, он перестал бороться, но был еще жив; заключенный в беспомощный труп, но в полном сознании…»
«В полном сознании!» — прошептал я.
«Представь, он оказался в болоте и услышал, что мы уезжаем, и нашел в себе силы двигаться. Темнота вокруг кишела живыми существами. Однажды я видела, как он поймал в саду маленькую ящерку, оторвал ей голову и смотрел, как она умирает. Воля к жизни в нем безгранична. Его руки всегда цепко хватали все, что движется.»
«Воля к жизни? — сказал я. — Думаю, дело не в этом…»
«Он напился крови, набрался сил, дополз до дороги и нашел еще кого-то. Быть может, припав к земле, он подстерег проезжающий экипаж, а может, полз, собирая кровь повсюду, где только можно, пока не добрался до лачуги иммигрантов или до какой-нибудь усадьбы. Представляю себе, как он выглядел! — Она прищурилась и посмотрела на лампу под потолком. Голос ее был приглушен и ничего не выражал. — Что он сделал потом? Мне это совершенно ясно. До рассвета он бы не успел вернуться в Новый Орлеан и, скорее всего, пошел на кладбище в Олд-Байю. Благотворительная больница каждый день доставляет туда гробы. Я прямо вижу, как он раскапывает свежую могилу, вываливает в грязь труп из гроба и прячется в нем. До следующей ночи его никто не потревожит. Да… так оно и было, я уверена»
Я долго думал и согласился, что, наверное, она права. Клодия выложила на стол еще одну карту, посмотрела на круглое лицо седовласого короля и задумчиво добавила:
«На его месте я поступила бы именно так. Почему ты так смотришь?» — Она собрала карты; маленькие пальцы старались аккуратно сложить колоду; потом она перетасовала их.
«Ты уверена, что, если бы мы сожгли его, он бы умер?»
«Конечно, уверена: если нечему воскресать, то ничего и не воскреснет. К чему ты клонишь?» — Она сдала карты себе и мне на небольшом дубовом столике, но я к ним не притронулся.
«Не знаю… — прошептал я. — Наверное, не было никакой воли к жизни… В этом нет нужды»
Клодия спокойно смотрела на меня, и я не мог догадаться, о чем она думает, поняла ли она, о чем я говорю.
«Наверное, он просто не мог умереть… А что если он и мы… и правда, бессмертны?»
Она смотрела на меня и молчала.
«Сознание в этом ужасном теле… — Я отвел глаза. — Если так, то почему бы сознанию не присутствовать в чем угодно: в огне, солнечном свете… Какая разница?»
«Луи, ты просто боишься, — мягко сказала Клодия, — и не хочешь побороть страх. Ты не понимаешь: страх опасен. Мы узнаем ответ. Мы найдем тех, кто владеет этими знаниями издревле, с тех пор как вампиры появились на земле. Это наше право, право первородства, а Лестат лишил нас его и поэтому заслужил смерть»
«Но он не умер…» — сказал я.
«Он мертв, — ответила она. — Никто не мог выйти из этого дома, кругом были люди, так что он погиб, как и этот припадочный эстет, его друг. Сознание… Разве это важно?»
Она собрала карты и отложила их, жестом попросила меня подать со столика возле койки ее книги. С ними она не расставалась. Это были разные сведения о вампирах, она штудировала их, как учебники. Там не было ни английских романов ужасов, ни рассказов Эдгара По, никакой фантастики, только сухие отчеты о появлении вампиров в Восточной Европе. Она молилась на| свои книги, как на Библию; вычитала, что в этих странах останки вампиров сжигали, но сперва отрубали голову и втыкали в сердце кол. Она читала их и перечитывала; пока мы пересекали Атлантику, она выучила почти наизусть записки путешественников, ученых и миссионеров. И составила план нашего путешествия по суше, без бумаги и карандаша — все держала в голове. Мы не будем заезжать в блистательные европейские страны, мы сойдем на побережье Черного моря, в Варне, углубимся в Карпаты, и там, среди глухих деревушек, начнем свои поиски.
Не о том мечтал я. Мне хотелось повидать другой мир, обрести другие знания, и Клодия пока что не могла меня понять. Я так давно хотел увидеть Европу, ее древние страны, великие города; но Клодия настояла на своем. Корабль прошел Гибралтарский пролив, и мы уже плыли по Средиземному морю.
Я ждал встречи с его голубыми волнами, но это было ночное море, и я напрасно мучился, пытаясь вспомнить, каким оно было в годы моего детства. Средиземное море стало для меня черным навсегда. В короткие холодные предрассветные часы, когда даже Клодия засыпала, утомленная чтением и голодом, потому что из осторожности мы почти всегда голодали, я опускал к самой воде фонарь, но ничего не мог разглядеть, кроме черных волн, и только отраженный луч глядел на меня из глубин немигающим глазом, как будто хотел сказать: «Луи, лишь черная тьма — твой удел.
«Надо было сжечь его, — сказала она. — Мы, как дураки, поверили, что он умер»
«Но как он сумел выжить? — спросил я. — Ты же видела эти останки»
Я действительно ничего не понимал и с радостью бы забыл все это, но ничего не получалось. Клодия размышляла вслух:
«Предположим, он перестал бороться, но был еще жив; заключенный в беспомощный труп, но в полном сознании…»
«В полном сознании!» — прошептал я.
«Представь, он оказался в болоте и услышал, что мы уезжаем, и нашел в себе силы двигаться. Темнота вокруг кишела живыми существами. Однажды я видела, как он поймал в саду маленькую ящерку, оторвал ей голову и смотрел, как она умирает. Воля к жизни в нем безгранична. Его руки всегда цепко хватали все, что движется.»
«Воля к жизни? — сказал я. — Думаю, дело не в этом…»
«Он напился крови, набрался сил, дополз до дороги и нашел еще кого-то. Быть может, припав к земле, он подстерег проезжающий экипаж, а может, полз, собирая кровь повсюду, где только можно, пока не добрался до лачуги иммигрантов или до какой-нибудь усадьбы. Представляю себе, как он выглядел! — Она прищурилась и посмотрела на лампу под потолком. Голос ее был приглушен и ничего не выражал. — Что он сделал потом? Мне это совершенно ясно. До рассвета он бы не успел вернуться в Новый Орлеан и, скорее всего, пошел на кладбище в Олд-Байю. Благотворительная больница каждый день доставляет туда гробы. Я прямо вижу, как он раскапывает свежую могилу, вываливает в грязь труп из гроба и прячется в нем. До следующей ночи его никто не потревожит. Да… так оно и было, я уверена»
Я долго думал и согласился, что, наверное, она права. Клодия выложила на стол еще одну карту, посмотрела на круглое лицо седовласого короля и задумчиво добавила:
«На его месте я поступила бы именно так. Почему ты так смотришь?» — Она собрала карты; маленькие пальцы старались аккуратно сложить колоду; потом она перетасовала их.
«Ты уверена, что, если бы мы сожгли его, он бы умер?»
«Конечно, уверена: если нечему воскресать, то ничего и не воскреснет. К чему ты клонишь?» — Она сдала карты себе и мне на небольшом дубовом столике, но я к ним не притронулся.
«Не знаю… — прошептал я. — Наверное, не было никакой воли к жизни… В этом нет нужды»
Клодия спокойно смотрела на меня, и я не мог догадаться, о чем она думает, поняла ли она, о чем я говорю.
«Наверное, он просто не мог умереть… А что если он и мы… и правда, бессмертны?»
Она смотрела на меня и молчала.
«Сознание в этом ужасном теле… — Я отвел глаза. — Если так, то почему бы сознанию не присутствовать в чем угодно: в огне, солнечном свете… Какая разница?»
«Луи, ты просто боишься, — мягко сказала Клодия, — и не хочешь побороть страх. Ты не понимаешь: страх опасен. Мы узнаем ответ. Мы найдем тех, кто владеет этими знаниями издревле, с тех пор как вампиры появились на земле. Это наше право, право первородства, а Лестат лишил нас его и поэтому заслужил смерть»
«Но он не умер…» — сказал я.
«Он мертв, — ответила она. — Никто не мог выйти из этого дома, кругом были люди, так что он погиб, как и этот припадочный эстет, его друг. Сознание… Разве это важно?»
Она собрала карты и отложила их, жестом попросила меня подать со столика возле койки ее книги. С ними она не расставалась. Это были разные сведения о вампирах, она штудировала их, как учебники. Там не было ни английских романов ужасов, ни рассказов Эдгара По, никакой фантастики, только сухие отчеты о появлении вампиров в Восточной Европе. Она молилась на| свои книги, как на Библию; вычитала, что в этих странах останки вампиров сжигали, но сперва отрубали голову и втыкали в сердце кол. Она читала их и перечитывала; пока мы пересекали Атлантику, она выучила почти наизусть записки путешественников, ученых и миссионеров. И составила план нашего путешествия по суше, без бумаги и карандаша — все держала в голове. Мы не будем заезжать в блистательные европейские страны, мы сойдем на побережье Черного моря, в Варне, углубимся в Карпаты, и там, среди глухих деревушек, начнем свои поиски.
Не о том мечтал я. Мне хотелось повидать другой мир, обрести другие знания, и Клодия пока что не могла меня понять. Я так давно хотел увидеть Европу, ее древние страны, великие города; но Клодия настояла на своем. Корабль прошел Гибралтарский пролив, и мы уже плыли по Средиземному морю.
Я ждал встречи с его голубыми волнами, но это было ночное море, и я напрасно мучился, пытаясь вспомнить, каким оно было в годы моего детства. Средиземное море стало для меня черным навсегда. В короткие холодные предрассветные часы, когда даже Клодия засыпала, утомленная чтением и голодом, потому что из осторожности мы почти всегда голодали, я опускал к самой воде фонарь, но ничего не мог разглядеть, кроме черных волн, и только отраженный луч глядел на меня из глубин немигающим глазом, как будто хотел сказать: «Луи, лишь черная тьма — твой удел.
Страница 66 из 131
