Нуар

Феликс узнал, что всю свою жизнь Стефан слыл легкомысленным ветреником, и то, что на триста шестьдесят девятом году жизни он вдруг изменил свои привычки, не могло не удивлять его знакомых. «Видимо, я старею» — смеялся князь, когда его напрямую спрашивали об этом. Феликс производил на всех новых знакомых самое благоприятное впечатление, что очень радовало графиню Радзивилл, которая была не чужда легкого светского тщеславия. Впрочем, Стефан со своими домочадцами не только принимал гостей, но и сам наносил визиты. Феликсу особенно запомнился визит в Варшаву к какому-то вампирскому семейству на музыкальный вечер, где Стефан с сестрой снискали шумный успех, исполнив дуэт Нерона и Поппеи из оперы Монтеверди«Коронация Поппеи»

Но главное — Феликс теперь рисовал, много рисовал. Стефан направо и налево хвастался своим портретом, и графиня Радзивилл пожелала, чтобы Феликс изобразил и ее (она позировала ему в образе нимфы на у искусственного источника в парке!), а следом посыпались заказы и со стороны друзей дома, так что без работы он не сидел ни дня (точнее, ночи!). Теперь, с обострившимся зрением, с усилившимися чувствами, со способностью подмечать и передавать любые нюансы, на которые человеческий глаз не обращал внимания, Феликс чувствовал, что он действительно может стать мастером… когда-нибудь. В конце концов, просто невозможно не научиться рисовать тому, у кого впереди целая вечность!

А между тем ночи становились длиннее и туманнее, лунные тени — короче, роса — обильнее. На заросших дорожках запущенного сада шуршали сухие листья; со временем они стали покрываться хрустящим ломким инеем.

В ноябре выпал первый снег.

-Зима! — с удивлением воскликнул Феликс, выходя из подземелья в сад, залитый серебристым светом полной луны.

-Разве? Ой, и в самом деле! — подхватил Стефан, выбравшийся наверх следом за ним, и принялся лепить снежок с целью запулить Феликсу в затылок.

— Неужели вы только сейчас это заметили? — засмеялась графиня Радзивилл. Она в тот вечер проснулась раньше всех и уже сидела в саду на своей любимой скамейке, разучивая на мандолине рондо «Лилея, весны и слезы» Снежинки оседали на ее роскошных черных волосах, отчего казалось, будто Барбара внезапно поседела. На ней была надета пушистая соболья шубка, хотя графиня холода не чувствовала. — Милые мои, похоже, вы вообще ничего и никого, кроме друг дружки, не замечаете.

— И что же в этом плохого, моя дорогая? — Стефан залепил-таки Феликсу снежком по макушке, и теперь пытался избежать заслуженной мести. Само собой, без успеха: Феликс подставил князю Баторию подножку, повалил на землю и теперь старательно обкатывал его в снегу. — У нас с Феликсом, между прочим, в самом разгаре вечная любовь!

— Это прекрасно, братец, но не следует забывать и о более прозаических вещах, — молвила графиня, отложив мандолину и назидательно подняв пальчик. — Например: что мы сегодня будем есть? Позвольте вам напомнить, что охотиться в окрестностях становится небезопасно: здешний народ и так уже сильно обеспокоен участившимися таинственными смертями. И, учитывая необразованность местных жителей, лучше оставить их на какое-то время в покое, иначе, чего доброго, эти невежды заявятся в Сейт с осиновыми кольями и святой водой, как некогда их предки. Итак, придется нам либо отправляться в город, либо… Тссс… Стефан, Феликс, вы слышите? …

Прекратив свою шуточную борьбу, те настороженно прислушались. Обостренное вампирское чутье позволяло им улавливать малейшее движение на значительных расстояниях от места, где они находились. И сейчас все трое явственно услышали шаги: со стороны деревни к замку кто-то приближался. Шаги были медленные, неуверенные, шаркающие, сопровождаемые каким-то странным постукиванием по обледенелой земле.

— Черт, кто бы это мог быть? — озадаченно и слегка встревожено спросил Феликс, внимательно прислушиваясь к шагам. — И стоит ли нам дожидаться его появления? Может, лучше убраться отсюда? — Погоди, Фельо, — остановил его заинтригованный Стефан. — Судя по всему, данное существо не опасно. Это шаги очень старого человека. Давайте подождем и узнаем, что ему здесь нужно.

Дожидаться им пришлось довольно долго. Но вот, наконец, на дороге, ведущей к замку, показалась сгорбленная человеческая фигура. Человек шел очень медленно, то и дело спотыкаясь и опираясь на толстую сучковатую палку. С первого взгляда было ясно, что это глубокий старик. Довольно высокий, хотя и придавленный годами к земле, он был одет в козий тулуп, едва ли не более древний, чем его обладатель: швы во многих местах лопнули, и наружу торчали клочья шерсти. Приблизившись, старец остановился и близоруко воззрился на троицу сейтских вампиров.

— Что привело вас сюда в столь поздний час, почтенный? — выйдя из некоторого замешательства, вежливо спросил Стефан. — Может, вы заблудились? Дорога на деревню вон в той стороне.

— Я знаю, где деревня: я сам оттуда, — хрипло возразил пришелец и тяжело, с надрывом закашлялся.