С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда...
Добавить в моё избранное
842 мин, 59 сек 3217
Она опускает глаза и видит рыжие волосы, длинные волнистые пряди, к которым прилипли листья и комочки земли…
— Ты слышишь меня, милая? Ты у нас. Мы сделаем для тебя все, что возможно. Твои друзья едут за нами на машине. Тебе не о чем беспокоиться.
Он еще что-то говорил, но она перестала понимать смысл его слов. Точнее, она их не слышала, только интонацию — интонацию любви и заботы. Почему он так ей сочувствует? Он ее даже не знает. Разве он не понимает, что на рубашке — не ее кровь? И на руках? Виновна. Лестат пытался объяснить ей, что это — зло, но тогда ей казалось, что все это не важно и не имеет никакого отношения к делу. Не то чтобы ей было безразлично, что именно следует считать хорошим и правильным, но в тот момент гораздо большее значение имело другое. Знание! А он говорил так, словно она собиралась сделать нечто такое, о чем на самом деле она даже не помышляла.
И поэтому смерть, вполне возможно, была для нее наилучшим выходом. Если бы еще Маарет смогла ее понять. Подумать только, Дэвид рядом, в следующей машине. Так или иначе, но Дэвиду кое-что уже известно, и теперь на нее заведут дело: «Ривз, Джессика. Новые доказательства» «Один из наших преданных агентов, определенно в результате… чрезвычайно опасно… при любых обстоятельствах запрещаются попытки увидеть…»
Ее опять куда-то несли. Снова прохладный воздух, запах бензина и эфира… Она понимала, что оборотной стороной онемения и тьмы станет ужасная, невыносимая боль, и потому, чтобы не оказаться в ее власти, лучше лежать неподвижно. Пусть они несут тебя дальше; пусть везут на носилках по коридору.
Кто-то плачет. Маленькая девочка.
— Джессика! Вы слышите меня? Я хочу, чтобы вы знали, что находитесь в больнице и мы делаем для вас все, что в наших силах. За дверью — ваши друзья, Дэвид Тальбот и Эрон Лайтнер. Мы объяснили им, что вам необходим полный покой…
Конечно. При переломе шеи либо умирают мгновенно, либо как только попытаются пошевелишься. Вот и все. Она вдруг вспомнила, как много лет назад в какой-то больнице видела девушку со сломанной шеей… Тело девушки было привязано к большой алюминиевой раме, которую сиделка время от времени поворачивала или передвигала, чтобы изменить положение своей подопечной. Неужели с ней будет то же самое?
Он опять что-то говорил, но на этот раз голос звучал словно издалека. Она быстрее зашагала по джунглям, чтобы подойти ближе и сквозь рокот реки расслышать его слова. Он говорил…
— Конечно, мы используем любую возможность, естественно, мы можем сделать все необходимые анализы и тесты, но вы должны понимать, что ситуация критическая. Черепная коробка со стороны затылка полностью разрушена — даже виден мозг. И он несомненно очень сильно поврежден. Через несколько часов начнет развиваться отек мозга… Более того, я сомневаюсь, что у нас вообще есть в запасе даже эти несколько часов.
«Ублюдок, ты убил меня! Швырнул меня об стену. Если бы можно было пошевелить хотя бы веками, губами. Но я попала в ловушку, оказалась запертой внутри тела, которого у меня нет! В детстве смерть мне представлялась именно такой: как будто ты заключена в собственной голове и лежишь в могиле, но у тебя нет ни глаз, чтобы видеть, ни рта, чтобы кричать. И так проходит много-много лет…»
Или бродишь по сумеречному царству с бледными призраками и думаешь, что жива — а на самом деле умерла. О Господи, я должна знать, когда умру! Должна знать, когда это начнется!
Слабое ощущение на губах… Что-то влажное, теплое… Что-то раскрывает ей губы. Но здесь же никого нет. Все в холле, и комната пуста Если бы здесь кто-то был, она непременно бы это почувствовала. И все же… она ощущает вкус теплой жидкости, наполняющей рот.
«Что это? Что вы мне даете? Я не хочу умирать!»
«Спи, любовь моя»
«Не хочу. Я хочу почувствовать, как умираю. Хочу знать!»
Но жидкости во рту скопилось уже слишком много, и ей пришлось ее проглотить. Мышцы горла функционировали. Какой восхитительный соленый вкус. Она узнает этот вкус! Узнает приятное покалывание. Она сделала большой глоток и почувствовала, как оживает кожа лица, как колышется воздух, а по комнате проносится легкий ветерок. Приятное тепло растеклось по позвоночнику, по рукам и ногам, точно так же, как прежде распространялась боль. Джесс вновь обретала свое тело.
«Спи, любимая»
Покалывало в затылке, в корнях волос.
Ее колени разбиты, но ноги целы, а значит, она вновь сможет ходить. Пальцы, сжимающие простыню, тоже заново обрели чувствительность. Она хотела поднять руку, но было еще слишком рано — рано шевелиться.
К тому же ее подняли и понесли.
Ей лучше пока поспать. Потому что если это смерть… ну, тогда все в порядке. До нее доносились едва слышные голоса — кто-то спорил, кому-то угрожал, — но сейчас это не имеет значения. Кажется, ее зовет Дэвид. Но что он от нее хочет? Чтобы она умерла?
— Ты слышишь меня, милая? Ты у нас. Мы сделаем для тебя все, что возможно. Твои друзья едут за нами на машине. Тебе не о чем беспокоиться.
Он еще что-то говорил, но она перестала понимать смысл его слов. Точнее, она их не слышала, только интонацию — интонацию любви и заботы. Почему он так ей сочувствует? Он ее даже не знает. Разве он не понимает, что на рубашке — не ее кровь? И на руках? Виновна. Лестат пытался объяснить ей, что это — зло, но тогда ей казалось, что все это не важно и не имеет никакого отношения к делу. Не то чтобы ей было безразлично, что именно следует считать хорошим и правильным, но в тот момент гораздо большее значение имело другое. Знание! А он говорил так, словно она собиралась сделать нечто такое, о чем на самом деле она даже не помышляла.
И поэтому смерть, вполне возможно, была для нее наилучшим выходом. Если бы еще Маарет смогла ее понять. Подумать только, Дэвид рядом, в следующей машине. Так или иначе, но Дэвиду кое-что уже известно, и теперь на нее заведут дело: «Ривз, Джессика. Новые доказательства» «Один из наших преданных агентов, определенно в результате… чрезвычайно опасно… при любых обстоятельствах запрещаются попытки увидеть…»
Ее опять куда-то несли. Снова прохладный воздух, запах бензина и эфира… Она понимала, что оборотной стороной онемения и тьмы станет ужасная, невыносимая боль, и потому, чтобы не оказаться в ее власти, лучше лежать неподвижно. Пусть они несут тебя дальше; пусть везут на носилках по коридору.
Кто-то плачет. Маленькая девочка.
— Джессика! Вы слышите меня? Я хочу, чтобы вы знали, что находитесь в больнице и мы делаем для вас все, что в наших силах. За дверью — ваши друзья, Дэвид Тальбот и Эрон Лайтнер. Мы объяснили им, что вам необходим полный покой…
Конечно. При переломе шеи либо умирают мгновенно, либо как только попытаются пошевелишься. Вот и все. Она вдруг вспомнила, как много лет назад в какой-то больнице видела девушку со сломанной шеей… Тело девушки было привязано к большой алюминиевой раме, которую сиделка время от времени поворачивала или передвигала, чтобы изменить положение своей подопечной. Неужели с ней будет то же самое?
Он опять что-то говорил, но на этот раз голос звучал словно издалека. Она быстрее зашагала по джунглям, чтобы подойти ближе и сквозь рокот реки расслышать его слова. Он говорил…
— Конечно, мы используем любую возможность, естественно, мы можем сделать все необходимые анализы и тесты, но вы должны понимать, что ситуация критическая. Черепная коробка со стороны затылка полностью разрушена — даже виден мозг. И он несомненно очень сильно поврежден. Через несколько часов начнет развиваться отек мозга… Более того, я сомневаюсь, что у нас вообще есть в запасе даже эти несколько часов.
«Ублюдок, ты убил меня! Швырнул меня об стену. Если бы можно было пошевелить хотя бы веками, губами. Но я попала в ловушку, оказалась запертой внутри тела, которого у меня нет! В детстве смерть мне представлялась именно такой: как будто ты заключена в собственной голове и лежишь в могиле, но у тебя нет ни глаз, чтобы видеть, ни рта, чтобы кричать. И так проходит много-много лет…»
Или бродишь по сумеречному царству с бледными призраками и думаешь, что жива — а на самом деле умерла. О Господи, я должна знать, когда умру! Должна знать, когда это начнется!
Слабое ощущение на губах… Что-то влажное, теплое… Что-то раскрывает ей губы. Но здесь же никого нет. Все в холле, и комната пуста Если бы здесь кто-то был, она непременно бы это почувствовала. И все же… она ощущает вкус теплой жидкости, наполняющей рот.
«Что это? Что вы мне даете? Я не хочу умирать!»
«Спи, любовь моя»
«Не хочу. Я хочу почувствовать, как умираю. Хочу знать!»
Но жидкости во рту скопилось уже слишком много, и ей пришлось ее проглотить. Мышцы горла функционировали. Какой восхитительный соленый вкус. Она узнает этот вкус! Узнает приятное покалывание. Она сделала большой глоток и почувствовала, как оживает кожа лица, как колышется воздух, а по комнате проносится легкий ветерок. Приятное тепло растеклось по позвоночнику, по рукам и ногам, точно так же, как прежде распространялась боль. Джесс вновь обретала свое тело.
«Спи, любимая»
Покалывало в затылке, в корнях волос.
Ее колени разбиты, но ноги целы, а значит, она вновь сможет ходить. Пальцы, сжимающие простыню, тоже заново обрели чувствительность. Она хотела поднять руку, но было еще слишком рано — рано шевелиться.
К тому же ее подняли и понесли.
Ей лучше пока поспать. Потому что если это смерть… ну, тогда все в порядке. До нее доносились едва слышные голоса — кто-то спорил, кому-то угрожал, — но сейчас это не имеет значения. Кажется, ее зовет Дэвид. Но что он от нее хочет? Чтобы она умерла?
Страница 112 из 228
