Царица проклятых

— Но Лестат, его-то мысли вы можете прочесть, разве нет? — спросила Габриэль. — Разве вы не можете найти их обоих через его разум? — Даже я не всегда могу преодолеть чересчур большое расстояние, — ответила Маарет. — Если бы остался кто-то, способный разобрать мысли Лестата и донести их до меня, я бы нашла его за секунду. Но практически никого больше не осталось. А Лестат всегда хорошо умел скрывать свое местонахождение; это его природный дар. Он всегда проявляется в тех, кто силен, самодостаточен и агрессивен. Где бы он ни был, он инстинктивно ставит вокруг себя барьер.

— Она забрала его с собой, — сказал Хайман. Он потянулся через стол и положил руку на ладонь Габриэль. — Она нам все откроет, когда будет готова. И если перед этим она решит причинить Лестату вред, то мы ничем не сможем ей помешать.

Мариус чуть не засмеялся. Такое впечатление, что древнейшие считают: произнести вслух абсолютную истину означает принести утешение. Что за любопытное сочетание жизненной силы и пассивности! Значит, вот как было на заре истории? Когда люди чувствовали, что грядет нечто неизбежное, они предпочитали застыть и смириться? Он с трудом мог это понять.

— Мать не причинит Лестату вреда, — сказал он, обращаясь к Габриэль и ко всем остальным. — Она его любит. И в основе ее чувства лежит совершенно обыкновенная любовь. Она не причинит ему вреда, чтобы не причинить вреда самой себе. И держу пари, ей известны все его штучки не хуже, чем любому из нас. Он не спровоцирует ее, хотя у него, вероятно, хватит глупости попробовать.

Габриэль слегка кивнула и даже сумела слабо улыбнуться. Она была твердо убеждена, что Лестат, располагай он временем и возможностью, способен рано или поздно спровоцировать кого угодно; но она сочла за лучшее промолчать об этом.

Она не утешилась; и не сдалась. Откинувшись на спинку деревянного кресла, она смотрела мимо них, как будто они перестали для нее существовать. Она не испытывала лояльности ни к одному из участников собрания, точнее, не испытывала лояльности ни к кому, кроме Лестата.

— Хорошо, — холодно произнесла она. Ответьте мне на самый важный вопрос. Если я уничтожу чудище, похитившее моего сына, то все мы умрем? — Черт возьми, как вы собираетесь ее уничтожить? — спросил потрясенный Дэниел.

Эрик усмехнулся.

Она бросила пренебрежительный взгляд на Дэниела, а на Эрика словно вообще не обратила внимания. Она посмотрела на Маарет.

— Так что, старые мифы не лгут? Если я прикончу эту, извините за грубость, сучку, я тем самым прикончу всех остальных?

Члены собрания тихо рассмеялись. Мариус покачал головой. Но Маарет улыбнулась в знак того, что поняла вопрос, и кивнула: — Да. В ранние времена это уже пытались сделать. Пытались многие глупцы, которые в это не верили. Дух, вселившийся в нее, дает жизнь каждому из нас. Уничтожь носителя — и уничтожишь саму силу. Первыми умрут молодые; старые постепенно иссохнут; старейшие, возможно, останутся в живых. Но она — Царица Проклятых, и Проклятым без нее не жить. Энкил был всего лишь ее принцем-конвертом, поэтому тот факт, что она убила его и выпила его кровь до последней капли, ни на что не влияет.

— Царица Проклятых, — тихо прошептал Мариус. Маарет произнесла эти слова с несколько странной интонацией, словно они всколыхнули болезненные, жуткие воспоминания, которые не в силах было стереть даже время. Как не в силах оно было стереть сны. Он снова ошутил суровую непреклонность древних созданий, для кого, вероятно, язык и все руководствующиеся им мысли лишены ненужной усложненности.

— Габриэль, — сказал Хайман, особенно красиво произнося ее имя, — мы Лестату ничем помочь не можем. Мы должны воспользоваться этим временем, чтобы продумать план. Он повернулся к Маарет. — Сны, Маарет. Почему сны приходят к нам именно сейчас? Нам всем необходимо это знать.

Наступила продолжительная пауза. Всем присутствующим так или иначе было известно о существовании этих снов. Габриэль и Луи они почти не затронули, настолько, что Габриэль до этой ночи вообще о них не задумывалась, а Луи, напуганный Лестатом, выбросил их из головы. Даже Пандора, которая призналась, что сама снов не видела, сообщила Мариусу о предостережении Азима. Сантино называл их зловещими видениями, от которых он не мог избавиться.

Теперь Мариус узнал, что на молодых — Джесс и Дэниела — они оказали пагубное влияние, почти столь же жестокое, как и на него.

Но Маарет по-прежнему не проронила ни слова. Боль в глазах усилилась; Мариус ощущал ее беззвучную вибрацию. Он чувствовал, как сжимаются в спазме крохотные нервы.

Он немного наклонился вперед, сложив руки на столе.

— Маарет, — сказал он. — Это правда, что сны посылает твоя сестра? Ответа не было.

— Где Мекаре? — настаивал он.

И снова тишина.

Он чувствовал, как ей больно. И ему опять стало неудобно, ужасно стыдно за резкость своих слов.