Царица проклятых

— Он опять посмотрел на Маарет. — Эти сны означают, что она хочет сдержать данное Матери обещание.

Маарет молча смерила его взглядом; казалось, что она с трудом выдерживает все эти разговоры о своей сестре и все же внутренне готовится к предстоящему испытанию.

— Мы были там с самого начала, — сказал Хайман. — Мы — первые дети Матери; и сны повествуют о том, с чего все началось.

— Тогда ты должна рассказать нам… обо всем, — отозвался Мариус так мягко, как только мог.

— Да, — вздохнула Маарет. — И я сделаю это. — Она по очереди оглядела всех сидящих за столом, а потом вновь остановила взгляд на Джесс. — Придется рассказать вам все, и тогда вы поймете, что именно мы бессильны предотвратить. Видите ли, это не просто история начала. Она может стать и историей конца. — Она неожиданно вздохнула, словно сама мысль о таком исходе была для нее слишком тяжела. — Никогда еще наш мир не переживал подобного потрясения, — продолжала она, глядя теперь на Мариуса. — Музыка Лестата, пробуждение Матери, столько смертей…

Она опустила глаза, собираясь с силами. А потом посмотрела на тех, кто был дорог ей больше остальных, — на Хаймана и Джесс.

— Я никогда еще этого не рассказывала, — объяснила она, как будто умоляя о снисхождении. — Сейчас воспоминания о временах, когда я была еще жива, представляются мне чем-то относящимся, скорее, к мифологии. Тогда я еще могла смотреть на солнце. Но в этой мифологии кроются корни всех известных мне истин. И вернувшись вспять, мы, возможно, увидим будущее и найдем способ изменить его. Самое меньшее, что мы можем сделать, это попытаться понять.

Все стихло. Собравшиеся терпеливо, с уважением ожидали начала рассказа.

— Прежде всего, — заговорила она, — должна вам сказать, что мы с сестрой были ведьмами. Мы разговаривали с духами, и духи любили нас. Пока она не прислала в нашу страну своих солдат.

3

ЛЕСТАТ: ЦАРИЦА НЕБЕСНАЯ

Она отпустила меня, и я сразу же камнем полетел вниз; в ушах ревел ветер. Но самое ужасное, что я ничего не видел! Я услышал ее голос: — Поднимайся.

В тот момент я остро сознавал свою беспомощность. Я падал на землю, и ничто не могло меня остановить; потом я поднял голову, у меня кололо в ушах, наверху смыкались облака, и я вспомнил башню, ощущение подъема. Я принял решение: наверх! И спуск немедленно прекратился.

Меня словно подхватил воздушный поток. Я моментально взлетел на несколько сотен футов, и облака оказались внизу — белая пелена, которую я с трудом мог разглядеть. Я решил пока плыть по течению. Зачем мне сейчас куда-то лететь? Может быть, я смогу открыть глаза, и ветер не помешает мне видеть, если перестану бояться боли.

Она где-то смеялась — в моей голове или наверху, не знаю. Ну же, принц, выше.

Я развернулся и снова взлетел, пока не увидел, что она направляется ко мне — одежды развевались, тяжелые косы плыли по ветру.

Она подхватила меня и поцеловала. Я попытался обрести равновесие, ухватившись за нее, посмотреть вниз и разглядеть, что происходит там, в щелках между облаками. Покрытые снегом горы, ослепительно сияющие в лунном свете, огромные синеватые склоны, исчезавшие в глубоких долинах, полных непроницаемого снега.

— Теперь подними меня, — прошептала она мне на ухо. — Неси меня на северо-запад.

— Я не знаю, где это.

— Знаешь. Твое тело знает. И твой мозг. Не спрашивай их, где это. Скажи им, что хочешь попасть туда. Этот принцип тебе знаком. Поднимая ружье, ты видел бегущего волка; ты не рассчитывал расстояние или скорость пули — ты просто стрелял, и волк падал.

Я еще раз поднялся с той же невероятной скоростью, и вдруг почувствовал, что в моих руках лежит тяжелый груз. Она не сводила с меня глаз, она заставляла меня нести ее. Я улыбнулся и, кажется, даже засмеялся вслух. Приподняв ее и поцеловав, я продолжил взлет без дальнейших перерывов. На северо-запад. Это направо, потом опять направо, и еще выше. Мой мозг действительно это знал; он знал область, над которой мы пролетали. Я совершил искусный разворот, затем — еще один; я кружился, обхватив ее покрепче, и мне нравилось ощущать вес ее тела, нравилось чувствовать, как ее грудь прижимается ко мне, как ее губы нежно касаются моих.

— Слышишь? — спросила она, приблизившись к моему уху.

Я прислушался. Ветер заглушал все на свете; но с земли доносился глухой хор человеческих распевов; некоторые голоса вторили другим, остальные пели разрозненно; громкая молитва на каком-то азиатском языке. Я слышал их далеко-далеко и совсем близко. Важно различать эти два звука. Первый — длинная процессия верующих, поднимающаяся по горным проходам, перебирающаяся через скалы, подбадривающая себя песнями, бредущая вперед невзирая на усталость и холод. А в каком-то здании — громкий исступленный хор, яростно распевающий в такт цимбалам и барабанам.

Я привлек ее голову к своей и посмотрел вниз, но облака превратились в сплошную белую простыню.