С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда...
Добавить в моё избранное
842 мин, 59 сек 3246
Должно быть, она тоже это понимала. Она опять обняла меня.
— Пей, принц, — прошептала она. — Наберись сил для того, чтобы сделать то, что я хочу.
Не знаю, сколько прошло времени. Когда она отстранилась, я на мгновение почувствовал опьянение, потом к глазам вернулась привычная ясность. Сквозь стены доносилась громоподобная музыка.
— Азим! Азим! Азим!
Когда она потянула меня за собой, я словно лишился собственного тела. Я чувствовал свое лицо, кости под кожей, я дотронулся до чего-то твердого — это оказался я сам; но кожа… ощущение было абсолютно новым. Что от меня осталось?
Перед нами, как по волшебству, распахнулись деревянные двери. Мы молча прошли в длинный коридор, обрамленный узкими мраморными колоннами и остроконечными арками, но это оказалась внешняя сторона огромного центрального зала. Зал был переполнен исступленно кричащими верующими, которые не видели нас и даже не почувствовали нашего появления, но продолжали танцевать, петь, подпрыгивать в воздух в надежде хоть на миг увидеть своего единственного бога.
— Держись рядом со мной, Лестат, — прорезал шум ее голос, словно коснувшись меня бархатной перчаткой.
Толпа резко расступилась, люди кинулись в разные стороны. Вместо пения сразу же послышались вопли; когда путь к центру окончательно расчистился, начался хаос. Цимбалы и барабаны смолкли; нас окружили стоны и тихие жалобные крики.
Потом, когда Акаша сделала шаг вперед и откинула с лица покрывало, раздался громкий вздох изумления.
Далеко, в середине, на богато украшенном полу стоял кровавый бог Азим, облаченный в черный шелковый тюрбан и усыпанные драгоценными камнями одежды. С искаженным от ярости лицом он воззрился на Акашу и на меня.
Из толпы донеслись молитвы; пронзительный голос принялся выкрикивать гимн «вековечной матери»
— Молчать! — приказал Азим. Язык был мне незнаком; но это слово я понял.
В его голосе я слышал кровавые нотки; я видел, как кровь бежит у него по жилам. Я никогда еще в действительности не видел ни одного вампира, который бы просто давился кровью; он, безусловно, был не моложе Мариуса, но его кожа отливала темным золотом и вся была покрыта тонким слоем кровавого пота, вплоть до запястий крупных, мягких на вид рук.
— И ты смеешь являться ко мне в храм! — сказал он, и снова я не мог разобрать слов, но понял их лишь телепатически.
— Сейчас ты умрешь! — произнесла Акаша еще более тихим голосом. — Ты, кто сбил с пути истинного этих утративших надежду, наивных людей, ты, кто пьет их жизнь и кровь, словно раздувшаяся пиявка!
Среди верующих раздались вопли, мольбы о милосердии. Азим снова велел им молчать.
— Какое право имеешь ты осуждать мой культ, — воскликнул он, указывая на нас пальцем, ты, с незапамятных времен молча сидевшая на своем троне!
— Время началось не с тебя, мой проклятый красавчик, — отвечала Акаша. — Когда ты родился, я была уже стара. И теперь я восстала, чтобы править, как мне и подобает. И смерть твоя послужит уроком для твоего народа. Ты мой первый великомученик. Ты сейчас умрешь!
Он собрался броситься на нее, и я попытался встать между ними. Но все произошло слишком быстро: она схватила его невидимой рукой и оттолкнула назад, так что он поскользнулся на мраморных плитах, качнулся, чуть не упал и, закатив глаза, заплясал, пытаясь обрести равновесие.
А потом, издав булькающий вопль, он загорелся. Сначала — его одежда, потом задымился он сам, в полумраке к потолку поднялась тонкая серая струйка, а потрясенная толпа закричала и завыла. Он извивался на полу, пожираемый пламенем; затем внезапно, согнувшись пополам, поднялся, пристально посмотрел на нее и помчался к ней, вытянув руки.
Казалось, он доберется до нее прежде, чем она решит, что делать. И я снова попытался заслонить ее, но быстрым движением правой руки она отшвырнула меня в людскую массу. Я упал на полуобнаженные тела, старавшиеся выбраться из-под меня, пока я пытался подняться на ноги.
Я развернулся и увидел, что он стоит ближе чем в трех футах от нее, рычит и стремится пробиться к ней сквозь невидимую и непробиваемую стену.
— Умри же, проклятый, — вскричала она. Я закрыл уши руками. — Пади в бездну забвения. Я создам ее для тебя!
Голова Азима лопнула. Из разорванного черепа повалил дым, и вырвалось пламя. Глаза почернели. Вспыхнув, воспламенилось все тело; но он опустился на пол совсем по-человечески — вскинув кулаки и изогнув ноги, как будто все еще надеялся подняться. Потом его фигура совсем исчезла в оранжевом костре.
Толпу охватила паника, как тогда, после рок-концерта, когда начался пожар, а нам с Габриэль и Луи удалось бежать.
Но здесь истерия достигла опасной грани. Люди натыкались на тонкие мраморные колонны, все бросились к дверям, давя друг друга.
Акаша резко развернулась на одном месте, взметнулся вихрь черного и белого шелка, невидимые руки схватили смертных и швырнули их на пол.
— Пей, принц, — прошептала она. — Наберись сил для того, чтобы сделать то, что я хочу.
Не знаю, сколько прошло времени. Когда она отстранилась, я на мгновение почувствовал опьянение, потом к глазам вернулась привычная ясность. Сквозь стены доносилась громоподобная музыка.
— Азим! Азим! Азим!
Когда она потянула меня за собой, я словно лишился собственного тела. Я чувствовал свое лицо, кости под кожей, я дотронулся до чего-то твердого — это оказался я сам; но кожа… ощущение было абсолютно новым. Что от меня осталось?
Перед нами, как по волшебству, распахнулись деревянные двери. Мы молча прошли в длинный коридор, обрамленный узкими мраморными колоннами и остроконечными арками, но это оказалась внешняя сторона огромного центрального зала. Зал был переполнен исступленно кричащими верующими, которые не видели нас и даже не почувствовали нашего появления, но продолжали танцевать, петь, подпрыгивать в воздух в надежде хоть на миг увидеть своего единственного бога.
— Держись рядом со мной, Лестат, — прорезал шум ее голос, словно коснувшись меня бархатной перчаткой.
Толпа резко расступилась, люди кинулись в разные стороны. Вместо пения сразу же послышались вопли; когда путь к центру окончательно расчистился, начался хаос. Цимбалы и барабаны смолкли; нас окружили стоны и тихие жалобные крики.
Потом, когда Акаша сделала шаг вперед и откинула с лица покрывало, раздался громкий вздох изумления.
Далеко, в середине, на богато украшенном полу стоял кровавый бог Азим, облаченный в черный шелковый тюрбан и усыпанные драгоценными камнями одежды. С искаженным от ярости лицом он воззрился на Акашу и на меня.
Из толпы донеслись молитвы; пронзительный голос принялся выкрикивать гимн «вековечной матери»
— Молчать! — приказал Азим. Язык был мне незнаком; но это слово я понял.
В его голосе я слышал кровавые нотки; я видел, как кровь бежит у него по жилам. Я никогда еще в действительности не видел ни одного вампира, который бы просто давился кровью; он, безусловно, был не моложе Мариуса, но его кожа отливала темным золотом и вся была покрыта тонким слоем кровавого пота, вплоть до запястий крупных, мягких на вид рук.
— И ты смеешь являться ко мне в храм! — сказал он, и снова я не мог разобрать слов, но понял их лишь телепатически.
— Сейчас ты умрешь! — произнесла Акаша еще более тихим голосом. — Ты, кто сбил с пути истинного этих утративших надежду, наивных людей, ты, кто пьет их жизнь и кровь, словно раздувшаяся пиявка!
Среди верующих раздались вопли, мольбы о милосердии. Азим снова велел им молчать.
— Какое право имеешь ты осуждать мой культ, — воскликнул он, указывая на нас пальцем, ты, с незапамятных времен молча сидевшая на своем троне!
— Время началось не с тебя, мой проклятый красавчик, — отвечала Акаша. — Когда ты родился, я была уже стара. И теперь я восстала, чтобы править, как мне и подобает. И смерть твоя послужит уроком для твоего народа. Ты мой первый великомученик. Ты сейчас умрешь!
Он собрался броситься на нее, и я попытался встать между ними. Но все произошло слишком быстро: она схватила его невидимой рукой и оттолкнула назад, так что он поскользнулся на мраморных плитах, качнулся, чуть не упал и, закатив глаза, заплясал, пытаясь обрести равновесие.
А потом, издав булькающий вопль, он загорелся. Сначала — его одежда, потом задымился он сам, в полумраке к потолку поднялась тонкая серая струйка, а потрясенная толпа закричала и завыла. Он извивался на полу, пожираемый пламенем; затем внезапно, согнувшись пополам, поднялся, пристально посмотрел на нее и помчался к ней, вытянув руки.
Казалось, он доберется до нее прежде, чем она решит, что делать. И я снова попытался заслонить ее, но быстрым движением правой руки она отшвырнула меня в людскую массу. Я упал на полуобнаженные тела, старавшиеся выбраться из-под меня, пока я пытался подняться на ноги.
Я развернулся и увидел, что он стоит ближе чем в трех футах от нее, рычит и стремится пробиться к ней сквозь невидимую и непробиваемую стену.
— Умри же, проклятый, — вскричала она. Я закрыл уши руками. — Пади в бездну забвения. Я создам ее для тебя!
Голова Азима лопнула. Из разорванного черепа повалил дым, и вырвалось пламя. Глаза почернели. Вспыхнув, воспламенилось все тело; но он опустился на пол совсем по-человечески — вскинув кулаки и изогнув ноги, как будто все еще надеялся подняться. Потом его фигура совсем исчезла в оранжевом костре.
Толпу охватила паника, как тогда, после рок-концерта, когда начался пожар, а нам с Габриэль и Луи удалось бежать.
Но здесь истерия достигла опасной грани. Люди натыкались на тонкие мраморные колонны, все бросились к дверям, давя друг друга.
Акаша резко развернулась на одном месте, взметнулся вихрь черного и белого шелка, невидимые руки схватили смертных и швырнули их на пол.
Страница 140 из 228
