С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда...
Добавить в моё избранное
842 мин, 59 сек 3160
Близнецы! Он почувствовал, как вокруг него снова смыкается темнота сна: тело женщины, лишенной языка… его вновь охватывает ужас. Но ведь теперь ему нечего бояться — ни снов, ни заговоров. Он — дитя Армана.
— Но все это может подождать, — ласково сказал Арман. — Ты должен пойти со мной и сделать все, как я скажу. Необходимо завершить начатое.
— Завершить? — Но ведь все уже закончилось. Он родился заново.
Арман увел его в дом, где не было ветра. В темноте ярко блестит латунная кровать, позолоченные драконы на фарфоровой вазе словно вдруг ожили. Сияющие клавиши огромного рояля напоминают ухмыляющийся рот. Как приятно дотронуться до них, пощупать слоновую кость, бархатные кисти, свисающие с абажура…
Музыка, откуда доносится музыка? Тихие, печальные звуки одинокой джазовой трубы. Приглушенная меланхоличная мелодия, звуки которой плавно перетекали один в другой, заставила его остановиться. Ему не хотелось двигаться. Хотелось сказать, что он понимает, что происходит, но он продолжал впитывать каждый отдельный звук.
Он стал благодарить за музыку, но его голос тоже почему-то звучал очень странно — он стал более резким и звонким. Странным было даже ощущение собственного языка во рту… А там, снаружи… он показал пальцем за окно, где проносящийся мимо террасы туман поглощал ночь…
Арман был терпелив с ним. Арман все понимал. Арман медленно провел его через затемненную комнату.
— Я люблю тебя, — сказал Дэниел.
— Ты уверен? — ответил Арман.
Он засмеялся.
Они вышли в длинный коридор с высокими потолками. В полумраке виднелись уходящие вниз ступени и отполированная балюстрада. Арман подтолкнул его вперед. Ему хотелось получше рассмотреть ковер под ногами — длинную цепь увитых лилиями медальонов, но Арман ввел его в ярко освещенную комнату.
От ослепительно яркого света, скользившего по низким кожаным диванам и креслам, у него перехватило дыхание. А какая на стене картина!
Как живо изображены на ней фигуры — бесформенные существа, созданные широкими густыми мазками ярко-желтой и красной краски. Все, что казалось живым, таковым и было — возможность вполне реальная. Нарисованные безрукие существа, купающиеся в ослепительных красках, обречены на вечную жизнь в этом облике. Способны ли они видеть нас своими крошечными, широко расставленными глазами? Или они видят лишь рай и ад своего собственного сияющего королевства?
Одна только мысль об этом способна была довести до слез, как могли заставить его разрыдаться тяжелые стоны трубы, — но он тем не менее не заплакал. До него вдруг донесся сильный соблазнительный аромат. Господи, что это? Казалось, тело его стало вдруг необычайно твердым. Неожиданно перед ним возникла юная девушка.
Она сидела в небольшом позолоченном кресле с прямой спинкой, скрестив лодыжки; бледное лицо обрамляла густая копна блестящих коричневых волос. Маленькая беглянка в рваных джинсах и запачканной рубашке.
Совершенный образчик, вплоть до веснушек на носу и засаленного рюкзака у ног. Но как прекрасна форма ее маленьких ручек! А ноги. И карие глаза! … Он тихо рассмеялся, но смех его был скорее безумным, чем веселым. Странно, но он звучал поистине зловеще. Дэниел вдруг осознал, что держит ее лицо в руках, а она смотрит прямо на него и улыбается, и на ее теплых щечках играет едва заметный алый румянец.
Так вот что это был за аромат — кровь! Его пальцы горели. Невероятно, но он ясно видит даже сосуды под кожей! И отчетливо слышит биение ее сердца. Оно становится все громче, и звук такой… такой влажный. Он попятился.
— Господи, да убери же ее отсюда! — вскричал он.
— Возьми ее, — прошептал Арман. — И сделай это немедленно.
5
ХАЙМАН, МОЙ ХАЙМАН.
Никто не слушает.
Пой вольно и свободно,
пой только для себя —
как птица, что поет.
не ради власти на земле иль в небе,
а ради счастья выйти за пределы.
самой себя.
Пусть из ничего возникнет что-то.
…
Стэн Райс.
«Техасская сюита»
До этой ночи, этой ужасной ночи, он любил подшучивать над собой: он не знает, кто он и откуда, но знает, что ему нравится. А ему нравилось многое из того, что его окружало: Цветочные лотки на углах, сияющие по вечерам молочно-белым светом огромные здания из стали и стекла, деревья и, конечно, трава под ногами. И купленные им вещи из блестящей пластмассы и металла, будь то игрушки, компьютеры, телефоны — неважно. Ему нравилось разбираться в них, осваивать, а потом сминать в крошечные разноцветные шарики, которыми можно жонглировать или вышвыривать их из окон, когда поблизости никого нет.
Ему нравились звуки рояля, кино и стихи, которые он находил в книгах.
Еще ему нравились автомобили, сжигавшие, подобно лампадам, добытую из-под земли нефть.
— Но все это может подождать, — ласково сказал Арман. — Ты должен пойти со мной и сделать все, как я скажу. Необходимо завершить начатое.
— Завершить? — Но ведь все уже закончилось. Он родился заново.
Арман увел его в дом, где не было ветра. В темноте ярко блестит латунная кровать, позолоченные драконы на фарфоровой вазе словно вдруг ожили. Сияющие клавиши огромного рояля напоминают ухмыляющийся рот. Как приятно дотронуться до них, пощупать слоновую кость, бархатные кисти, свисающие с абажура…
Музыка, откуда доносится музыка? Тихие, печальные звуки одинокой джазовой трубы. Приглушенная меланхоличная мелодия, звуки которой плавно перетекали один в другой, заставила его остановиться. Ему не хотелось двигаться. Хотелось сказать, что он понимает, что происходит, но он продолжал впитывать каждый отдельный звук.
Он стал благодарить за музыку, но его голос тоже почему-то звучал очень странно — он стал более резким и звонким. Странным было даже ощущение собственного языка во рту… А там, снаружи… он показал пальцем за окно, где проносящийся мимо террасы туман поглощал ночь…
Арман был терпелив с ним. Арман все понимал. Арман медленно провел его через затемненную комнату.
— Я люблю тебя, — сказал Дэниел.
— Ты уверен? — ответил Арман.
Он засмеялся.
Они вышли в длинный коридор с высокими потолками. В полумраке виднелись уходящие вниз ступени и отполированная балюстрада. Арман подтолкнул его вперед. Ему хотелось получше рассмотреть ковер под ногами — длинную цепь увитых лилиями медальонов, но Арман ввел его в ярко освещенную комнату.
От ослепительно яркого света, скользившего по низким кожаным диванам и креслам, у него перехватило дыхание. А какая на стене картина!
Как живо изображены на ней фигуры — бесформенные существа, созданные широкими густыми мазками ярко-желтой и красной краски. Все, что казалось живым, таковым и было — возможность вполне реальная. Нарисованные безрукие существа, купающиеся в ослепительных красках, обречены на вечную жизнь в этом облике. Способны ли они видеть нас своими крошечными, широко расставленными глазами? Или они видят лишь рай и ад своего собственного сияющего королевства?
Одна только мысль об этом способна была довести до слез, как могли заставить его разрыдаться тяжелые стоны трубы, — но он тем не менее не заплакал. До него вдруг донесся сильный соблазнительный аромат. Господи, что это? Казалось, тело его стало вдруг необычайно твердым. Неожиданно перед ним возникла юная девушка.
Она сидела в небольшом позолоченном кресле с прямой спинкой, скрестив лодыжки; бледное лицо обрамляла густая копна блестящих коричневых волос. Маленькая беглянка в рваных джинсах и запачканной рубашке.
Совершенный образчик, вплоть до веснушек на носу и засаленного рюкзака у ног. Но как прекрасна форма ее маленьких ручек! А ноги. И карие глаза! … Он тихо рассмеялся, но смех его был скорее безумным, чем веселым. Странно, но он звучал поистине зловеще. Дэниел вдруг осознал, что держит ее лицо в руках, а она смотрит прямо на него и улыбается, и на ее теплых щечках играет едва заметный алый румянец.
Так вот что это был за аромат — кровь! Его пальцы горели. Невероятно, но он ясно видит даже сосуды под кожей! И отчетливо слышит биение ее сердца. Оно становится все громче, и звук такой… такой влажный. Он попятился.
— Господи, да убери же ее отсюда! — вскричал он.
— Возьми ее, — прошептал Арман. — И сделай это немедленно.
5
ХАЙМАН, МОЙ ХАЙМАН.
Никто не слушает.
Пой вольно и свободно,
пой только для себя —
как птица, что поет.
не ради власти на земле иль в небе,
а ради счастья выйти за пределы.
самой себя.
Пусть из ничего возникнет что-то.
…
Стэн Райс.
«Техасская сюита»
До этой ночи, этой ужасной ночи, он любил подшучивать над собой: он не знает, кто он и откуда, но знает, что ему нравится. А ему нравилось многое из того, что его окружало: Цветочные лотки на углах, сияющие по вечерам молочно-белым светом огромные здания из стали и стекла, деревья и, конечно, трава под ногами. И купленные им вещи из блестящей пластмассы и металла, будь то игрушки, компьютеры, телефоны — неважно. Ему нравилось разбираться в них, осваивать, а потом сминать в крошечные разноцветные шарики, которыми можно жонглировать или вышвыривать их из окон, когда поблизости никого нет.
Ему нравились звуки рояля, кино и стихи, которые он находил в книгах.
Еще ему нравились автомобили, сжигавшие, подобно лампадам, добытую из-под земли нефть.
Страница 58 из 228
