С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда...
Добавить в моё избранное
842 мин, 59 сек 3174
От воды поднимался туман, превращая в призрачные видения высившиеся по обе стороны дороги холмы. Однако само шоссе было ярко освещено. Ее возбуждение нарастало. Всего лишь через час она будет у Золотых Ворот. Печаль постепенно исчезала. Всю жизнь она была уверенной в себе, и ей всегда везло; люди осторожные, осмотрительные иногда даже вызывали у нее раздражение. И на этот раз она чувствовала, что, несмотря на роковую опасность сегодняшней ночи и острое ощущение реальной угрозы, удача ей не изменит. Ей совсем не было страшно.
Она считала, что родилась в рубашке, — ее нашли на обочине через несколько минут после аварии, в которой погибла ее юная мать, беременная на седьмом месяце: умирающее чрево вытолкнуло младенца, и, когда прибыла машина «скорой помощи» девочка громко кричала, прочищая свои крошечные легкие.
Ее поместили в окружную больницу, под неусыпный надзор стерильных, холодных приборов. Две недели у нее не было даже имени, но медсестры ее обожали, прозвали «воробушком» и при любой возможности баюкали ее и пели ей песенки.
После они в течение многих лет писали ей, посылали фотографии, делились новостями, и это в значительной степени способствовало укреплению ее веры в то, что ее любят.
Именно Маарет в конце концов приехала за ней. Она заявила, что девочка осталась единственной, кто выжил из всей семьи Ривзов, проживавших в Южной Каролине, и отвезла ее в Нью-Йорк, к родственникам, которые носили другую фамилию и принадлежали к другому семейному клану. Там она и выросла — в роскошном двухэтажном особняке на Лексингтон-авеню, заботливо опекаемая Марией и Мэтью Гудвинами, которые дарили ей не только любовь, но и все, что она только могла пожелать. Пока Джесс не исполнилось двенадцать лет, с ней в комнате спала няня-англичанка.
Она не помнила, когда именно узнала, что все расходы на ее воспитание взяла на себя тетя Маарет, что она может поступить в любой колледж и выбрать любую профессию. Мэтью Гудвин был врачом, Мария — бывшей танцовщицей и преподавательницей; оба они были искренне привязаны к Джесс и возлагали на нее большие надежды. Она стала для них дочерью, о которой они всегда мечтали, и эти годы были яркими и счастливыми.
Письма от Маарет начали приходить, когда Джесс была еще совсем маленькой и не умела читать. Очень часто в конвертах с этими удивительными письмами она находила разноцветные открытки и необычные банкноты из тех стран, где жила Маарет. К семнадцати годам у Джесс накопился полный ящик рупий и лир. Но важнее было то, что в лице Маарет она обрела друга, с чувством и заботой отвечавшего на каждую ее строчку.
Именно Маарет подсказывала ей, какие книги читать, поощряла уроки музыки и рисования, организовывала летние туры в Европу и, наконец, помогла поступить в Колумбийский университет, где Джесс изучала древние языки и искусство.
Именно Маарет договаривалась о ее поездках на Рождество к родственникам в Европу: в Италии это были Скартино — семейство могущественных банкиров, жившее на вилле рядом с Сиеной; в Париже — более скромная семья Боршаров, которые были рады принять ее в своем переполненном, но веселом доме.
В то лето, когда Джесс исполнилось семнадцать, она поехала в Вену, чтобы встретиться с еще одной ветвью семьи — русскими эмигрантами, и от всей души полюбила этих молодых и пылких интеллектуалов и музыкантов. А после была Англия, где состоялась встреча с Ривзами — прямыми родственниками Ривзов из Южной Каролины, покинувших Англию много веков назад.
В восемнадцать лет она навестила семейство Петралона на вилле Санторини — богатых греков с весьма необычной внешностью. Окруженные слугами-крестьянами, они держались с почти феодальным величием. Вместе с ними Джесс отправилась в круиз на яхте — в Стамбул, Александрию и на Крит.
Джесс почти влюбилась в молодого Константина Петралона. Маарет дала ей понять, что такой брак будет с радостью одобрен всеми, но решение она должна принять самостоятельно. Поцеловав на прощание своего возлюбленного, Джесс улетела обратно в Америку, в университет, и начала готовиться к своей первой археологической экспедиции в Ирак.
В годы учебы в колледже Джесс продолжала поддерживать самые тесные отношения с семьей. Все были так добры к ней. Но тогда все были добры ко всем. Вера в семью была всеобщей. Нередко заключаемые браки внутри семьи приводили к бесконечной путанице. Представители разных ветвей часто навещали друг друга. Специально отведенные для гостей комнаты в каждом доме всегда были готовы к неожиданному приезду родственников. Родословное древо семьи корнями уходило в вечность; забавные предания о знаменитых предках, умерших триста, а то и четыреста лет назад, передавались из уст в уста. Несмотря на существенные различия между ветвями семьи, Джесс ощущала удивительную общность со всеми.
Она считала, что родилась в рубашке, — ее нашли на обочине через несколько минут после аварии, в которой погибла ее юная мать, беременная на седьмом месяце: умирающее чрево вытолкнуло младенца, и, когда прибыла машина «скорой помощи» девочка громко кричала, прочищая свои крошечные легкие.
Ее поместили в окружную больницу, под неусыпный надзор стерильных, холодных приборов. Две недели у нее не было даже имени, но медсестры ее обожали, прозвали «воробушком» и при любой возможности баюкали ее и пели ей песенки.
После они в течение многих лет писали ей, посылали фотографии, делились новостями, и это в значительной степени способствовало укреплению ее веры в то, что ее любят.
Именно Маарет в конце концов приехала за ней. Она заявила, что девочка осталась единственной, кто выжил из всей семьи Ривзов, проживавших в Южной Каролине, и отвезла ее в Нью-Йорк, к родственникам, которые носили другую фамилию и принадлежали к другому семейному клану. Там она и выросла — в роскошном двухэтажном особняке на Лексингтон-авеню, заботливо опекаемая Марией и Мэтью Гудвинами, которые дарили ей не только любовь, но и все, что она только могла пожелать. Пока Джесс не исполнилось двенадцать лет, с ней в комнате спала няня-англичанка.
Она не помнила, когда именно узнала, что все расходы на ее воспитание взяла на себя тетя Маарет, что она может поступить в любой колледж и выбрать любую профессию. Мэтью Гудвин был врачом, Мария — бывшей танцовщицей и преподавательницей; оба они были искренне привязаны к Джесс и возлагали на нее большие надежды. Она стала для них дочерью, о которой они всегда мечтали, и эти годы были яркими и счастливыми.
Письма от Маарет начали приходить, когда Джесс была еще совсем маленькой и не умела читать. Очень часто в конвертах с этими удивительными письмами она находила разноцветные открытки и необычные банкноты из тех стран, где жила Маарет. К семнадцати годам у Джесс накопился полный ящик рупий и лир. Но важнее было то, что в лице Маарет она обрела друга, с чувством и заботой отвечавшего на каждую ее строчку.
Именно Маарет подсказывала ей, какие книги читать, поощряла уроки музыки и рисования, организовывала летние туры в Европу и, наконец, помогла поступить в Колумбийский университет, где Джесс изучала древние языки и искусство.
Именно Маарет договаривалась о ее поездках на Рождество к родственникам в Европу: в Италии это были Скартино — семейство могущественных банкиров, жившее на вилле рядом с Сиеной; в Париже — более скромная семья Боршаров, которые были рады принять ее в своем переполненном, но веселом доме.
В то лето, когда Джесс исполнилось семнадцать, она поехала в Вену, чтобы встретиться с еще одной ветвью семьи — русскими эмигрантами, и от всей души полюбила этих молодых и пылких интеллектуалов и музыкантов. А после была Англия, где состоялась встреча с Ривзами — прямыми родственниками Ривзов из Южной Каролины, покинувших Англию много веков назад.
В восемнадцать лет она навестила семейство Петралона на вилле Санторини — богатых греков с весьма необычной внешностью. Окруженные слугами-крестьянами, они держались с почти феодальным величием. Вместе с ними Джесс отправилась в круиз на яхте — в Стамбул, Александрию и на Крит.
Джесс почти влюбилась в молодого Константина Петралона. Маарет дала ей понять, что такой брак будет с радостью одобрен всеми, но решение она должна принять самостоятельно. Поцеловав на прощание своего возлюбленного, Джесс улетела обратно в Америку, в университет, и начала готовиться к своей первой археологической экспедиции в Ирак.
В годы учебы в колледже Джесс продолжала поддерживать самые тесные отношения с семьей. Все были так добры к ней. Но тогда все были добры ко всем. Вера в семью была всеобщей. Нередко заключаемые браки внутри семьи приводили к бесконечной путанице. Представители разных ветвей часто навещали друг друга. Специально отведенные для гостей комнаты в каждом доме всегда были готовы к неожиданному приезду родственников. Родословное древо семьи корнями уходило в вечность; забавные предания о знаменитых предках, умерших триста, а то и четыреста лет назад, передавались из уст в уста. Несмотря на существенные различия между ветвями семьи, Джесс ощущала удивительную общность со всеми.
Страница 72 из 228
