С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда...
Добавить в моё избранное
842 мин, 59 сек 2965
Он едва не рассмеялся прямо в лицо этому юнцу. Как мелка и незначительна эта битва! Следует отдать должное Лестату — он сумел прекрасно понять современные нравы, великолепно разобрался в сущности лишенного веры и благородства века. Да, он раскрыл тайны, которые ему запрещено было раскрывать, однако, поступая Т&сим образом, он никого и ничего не предал.
— Что ж, выслеживайте и попытайтесь отыскать вампира Лестата, — наконец с улыбкой обратился он к молодому вампиру. — Очень мало настоящих бессмертных ходит сейчас по земле, и вполне возможно, что он находится среди них.
С этими словами он с необыкновенной легкостью приподнял молодого вампира и отставил его в сторону, убрав со своего пути. Затем открыл дверь и вышел в соседнее помещение, собственно и бывшее ресторанчиком.
Просторное и богато украшенное помещение с чертами бархатными портьерами и до блеска отполированными латунными деталями интерьера заполняла шумная Толпа смертных. С обитых шелком стен из позолоченных рам на них смотрели портреты киновампиров. Едва слышные за гулом множества голосов и взрывами пьяного Хохота, лились звуки органа, исполнявшего страстную Токкату и футу Баха. Ему нравилось наблюдать столь жизнерадостные картины человеческого бытия. Он любил даже застарелый запах пива и вина, застоявшегося сигаретного дыма. Он проталкивался к выходу и с удовольствием ощущал прикосновения мягких и душистых человеческих тел. Наибольшую радость доставлял ему тот факт, что никто не обращал на него ни малейшего внимания.
Наконец он вышел на Кастро-стрит, по которой в этот ранний вечерний час гуляло множество людей, и с удовольствием вдохнул влажный воздух. В небе по-прежнему сиял серебряный свет. Люди спешили укрыться от косых струй дождя, но вынуждены были останавливаться на перекрестках в ожидании, пока сменятся огни за выпуклыми стеклами светофоров и позволят им мчаться дальше.
Рев моторов проносящихся по улице автомобилей и шелест шин по мокрому асфальту перекрывал голос Лестата, оглушительно звучавший из динамиков, расположенных возле входа в музыкальный магазин:
В своих снах я продолжаю держать ее.
В своих объятиях,
Ангела, возлюбленную, мать.
В своих снах я целую ее губы,
Моей госпожи, моей музы, моей дочери.
Она подарила мне жизнь,
А я подарил ей смерть —
Моей прекрасной маркизе.
И мы пошли с нею по Пути Дьявола —
Двое сирот, рука об руку.
Слышит ли она сегодня мои песни.
О ларях и царицах, о древних истинах?
О нарушенных клятвах и о моей печали?
Или она идет сейчас по далекой тропе,
Такой далекой, что мои песни не.
Достигают ее слуха?
Вернись ко мне, моя Габриэль,
Моя прекрасная маркиза!
Замок на холме давно разрушен,
Деревня скрылась под снегами,
Но ты остаешься моей навсегда.
Интересно, здесь ли уже его мать?
Голос постепенно затих, и его сменили звуки электронной музыки, тоже в конце концов затерявшиеся в уличном шуме. Подставив лицо влажному ветерку, он направился в сторону перекрестка. Очень приятная и оживленная маленькая улочка Торговец цветами, укрывшись под тентом, все еще продавал свои букеты. В мясной лавке толпились спешащие после работы домой покупатели. За окнами кафе люди ркинали или читали газеты. Многие стояли в ожидании автобуса, шедшего вниз по холму, и очередь вытянулась на многие метры, загораживая вход в старое здание кинотеатра.
Она здесь, Габриэль уже здесь. Он слабо, но безошибочно ошущал ее присутствие.
Подойдя к краю тротуара, он прислонился спиной к металлическому столбу уличного освещения и с удовольствием вдохнул свежий воздух, струящийся со склонов гор. Перед ним была широкая и прямая Маркет-стрит, и отсюда открывался прекрасный вид на центр города. Улица напоминала ему парижские бульвары, а вокруг, весело сияя разноцветными окнами, раскинулись по склонам дома.
Да, она здесь, но где именно? Прикрыв глаза, он прошептал имя Габриэль и прислушался. Сначала до него донесся шум безбрежного моря голосов, перед его мысленным взором проносились, сменяя друг друга, образы. Казалось, весь мир готов был разверзнуться и поглотить его в лучину нескончаемых стенаний. Габриэль… Громоподобный шум постепенно стих. От проходящего мимо смертного до него докатилась волна боли. А в многоэтажном доме на холме неподвижно сидела возле окна умирающая женщина, вспоминая о своих детских ссорах и огорчениях. И наконец, в полной тишине и неподвижной дымке он увидел то, что хотел увидеть. Габриэль… Она остановилась, услышав его зов. Она знала, что за ней наблюдают. Высокая женщина со светлыми волосами, заплетенными в косу, спускавшуюся по спине, остановилась на пустынной улочке в центре города совсем недалеко от того места, где он стоял. На ней были брюки и куртка цвета хаки с поднятым воротником и поношенный коричневый свитер. Ее шляпа почти ничем не отличалась от той, что была на нем, и точно так же была надвинута очень низко, оставляя в тени почти все лицо.
— Что ж, выслеживайте и попытайтесь отыскать вампира Лестата, — наконец с улыбкой обратился он к молодому вампиру. — Очень мало настоящих бессмертных ходит сейчас по земле, и вполне возможно, что он находится среди них.
С этими словами он с необыкновенной легкостью приподнял молодого вампира и отставил его в сторону, убрав со своего пути. Затем открыл дверь и вышел в соседнее помещение, собственно и бывшее ресторанчиком.
Просторное и богато украшенное помещение с чертами бархатными портьерами и до блеска отполированными латунными деталями интерьера заполняла шумная Толпа смертных. С обитых шелком стен из позолоченных рам на них смотрели портреты киновампиров. Едва слышные за гулом множества голосов и взрывами пьяного Хохота, лились звуки органа, исполнявшего страстную Токкату и футу Баха. Ему нравилось наблюдать столь жизнерадостные картины человеческого бытия. Он любил даже застарелый запах пива и вина, застоявшегося сигаретного дыма. Он проталкивался к выходу и с удовольствием ощущал прикосновения мягких и душистых человеческих тел. Наибольшую радость доставлял ему тот факт, что никто не обращал на него ни малейшего внимания.
Наконец он вышел на Кастро-стрит, по которой в этот ранний вечерний час гуляло множество людей, и с удовольствием вдохнул влажный воздух. В небе по-прежнему сиял серебряный свет. Люди спешили укрыться от косых струй дождя, но вынуждены были останавливаться на перекрестках в ожидании, пока сменятся огни за выпуклыми стеклами светофоров и позволят им мчаться дальше.
Рев моторов проносящихся по улице автомобилей и шелест шин по мокрому асфальту перекрывал голос Лестата, оглушительно звучавший из динамиков, расположенных возле входа в музыкальный магазин:
В своих снах я продолжаю держать ее.
В своих объятиях,
Ангела, возлюбленную, мать.
В своих снах я целую ее губы,
Моей госпожи, моей музы, моей дочери.
Она подарила мне жизнь,
А я подарил ей смерть —
Моей прекрасной маркизе.
И мы пошли с нею по Пути Дьявола —
Двое сирот, рука об руку.
Слышит ли она сегодня мои песни.
О ларях и царицах, о древних истинах?
О нарушенных клятвах и о моей печали?
Или она идет сейчас по далекой тропе,
Такой далекой, что мои песни не.
Достигают ее слуха?
Вернись ко мне, моя Габриэль,
Моя прекрасная маркиза!
Замок на холме давно разрушен,
Деревня скрылась под снегами,
Но ты остаешься моей навсегда.
Интересно, здесь ли уже его мать?
Голос постепенно затих, и его сменили звуки электронной музыки, тоже в конце концов затерявшиеся в уличном шуме. Подставив лицо влажному ветерку, он направился в сторону перекрестка. Очень приятная и оживленная маленькая улочка Торговец цветами, укрывшись под тентом, все еще продавал свои букеты. В мясной лавке толпились спешащие после работы домой покупатели. За окнами кафе люди ркинали или читали газеты. Многие стояли в ожидании автобуса, шедшего вниз по холму, и очередь вытянулась на многие метры, загораживая вход в старое здание кинотеатра.
Она здесь, Габриэль уже здесь. Он слабо, но безошибочно ошущал ее присутствие.
Подойдя к краю тротуара, он прислонился спиной к металлическому столбу уличного освещения и с удовольствием вдохнул свежий воздух, струящийся со склонов гор. Перед ним была широкая и прямая Маркет-стрит, и отсюда открывался прекрасный вид на центр города. Улица напоминала ему парижские бульвары, а вокруг, весело сияя разноцветными окнами, раскинулись по склонам дома.
Да, она здесь, но где именно? Прикрыв глаза, он прошептал имя Габриэль и прислушался. Сначала до него донесся шум безбрежного моря голосов, перед его мысленным взором проносились, сменяя друг друга, образы. Казалось, весь мир готов был разверзнуться и поглотить его в лучину нескончаемых стенаний. Габриэль… Громоподобный шум постепенно стих. От проходящего мимо смертного до него докатилась волна боли. А в многоэтажном доме на холме неподвижно сидела возле окна умирающая женщина, вспоминая о своих детских ссорах и огорчениях. И наконец, в полной тишине и неподвижной дымке он увидел то, что хотел увидеть. Габриэль… Она остановилась, услышав его зов. Она знала, что за ней наблюдают. Высокая женщина со светлыми волосами, заплетенными в косу, спускавшуюся по спине, остановилась на пустынной улочке в центре города совсем недалеко от того места, где он стоял. На ней были брюки и куртка цвета хаки с поднятым воротником и поношенный коричневый свитер. Ее шляпа почти ничем не отличалась от той, что была на нем, и точно так же была надвинута очень низко, оставляя в тени почти все лицо.
Страница 8 из 228
