Мне хотелось бы выразить свою признательность моему редактору Митчел Иверс, моей жене Энн Стрибер — музе на всю жизнь и моему агенту Сандре Мартин.
Добавить в моё избранное
427 мин, 1 сек 5990
— Только не наводи на меня.
— Это для Лео.
Будильник прозвонил ровно в семь часов утра. Ян протянул руку и нажал кнопку на крышке. Он любил старомодные вещи и купил эти часы в комиссионном магазине. Собеседование позади, и сегодня у него первый день в новой школе — лучшей на Манхэттене. Ян нисколько не сомневался (и даже убедил в этом администрацию школы!), что сумеет пройти ускоренный курс. Ему не терпелось скорее начать учиться — он жаждал перемен.
Ян придумал историю о том, что его семья переехала на Манхэттен из-за того, что отец сменил работу. Мама великолепно подыграла ему, она оказалась таким умелым лжецом! Вот что значит работать в ЦРУ. Однако отец совсем не умеет врать. Когда он начинает блефовать в покере, все просто давятся от смеха. Надо видеть эти мигающие глаза, скрещивание ног и покашливания.
Зато отец может зайти в комнату и заметить в ней малейшее изменение. У него это получается автоматически. Как-то друзья в очередном электронном послании пожаловались Яну, что античная поэзия, которую они изучали, смертельно скучна… Но что это такое? Он взял толстый том со второй сверху полки в отцовском кабинете. Ян листал его в своей комнате, когда услышал снизу голос отца: «Малым я полем владею, доходом и скромным и честным…»* Он заметил отсутствие книги и читал одно из стихотворений по памяти.
Теперь Ян пойдет в школу, где есть такой курс, как античная литература, поэтому сможет выяснить, что же в ней такого нудного. С одной стороны, ему хотелось разделять вкусы друзей, с другой — у него не было ненависти к этим вещам. Ему нравились и литература, и поэзия, и искусство, и музыка, особенно музыка. Он получал наслаждение от всего, начиная от Палестрины** и кончая Паттен, особенно от нее.
* Сенека. «О благе простой жизни» (пер. Ю. Шульца!).
** Джованни Пьерлуиджи да Палестрина (Palestrina!) (ок. 1525 — 1594!), итальянский композитор, глава римской полифонической школы.
Когда он готовил омлет в своей крошечной кухне, то заметил, что у него началась эрекция, и громко рассмеялся. Мать говорила ему, что это нормально. Ты смотришь на яичный белок, и это каким-то запутанным, непонятным образом напоминает тебе о женщине, по которой ты сходишь с ума. Или яблоко, или проходящая мимо монашка… Просто это семнадцать лет. А вот отец никогда не говорил о сексе. Время от времени он задавал вопросы типа: «Как с личной жизнью, все в порядке?» Яна при этом так и подмывало ответить:«Нет, папа, не совсем, что-то мне наскучила моя техника мастурбации. Не подскажешь что-нибудь новенькое?» Такой разговор наверняка закончился бы сердечным приступом.
Было слишком тоскливо сидеть в своей собственной квартире, за собственноручно приготовленным завтраком, и… ну разумеется, все закончилось слезами. Неужели он плакал из-за отца? Почему ситуация сложилась именно так? Словно его влекло океанское течение, от которого невозможно было уклониться.
Яну не хотелось сидеть здесь в одиночестве, надеясь, что его навестит мать, или просто пялиться вечерами в телевизор, или отправиться в кино — опять-таки одному, потому что он никого здесь не знает.
Но и возвращаться в Ист-Милл он не собирался; в эту ужасную провинциальную школу, которая поставляет работников автозаправок и продавцов гамбургеров. А девчонки… они засовывают сигареты за ухо и считают тебя неотразимым, если ты дашь им таблетку дурмана.
В ванне он посмотрел на свое покрытое светлым пушком лицо. Господи, дай мне бороду, Господи, убери ты эти проклятые прыщи! А, вот один на ноздре. Ну спасибо! Бо-о-ольшое спасибо!
Когда он его выдавил, появилась кровь и попала ему на губу. Он ее немедленно вытер. Вкус крови был сравним с запахом клея — ужасный и одновременно восхитительный. Когда он был еще мальчишкой, он в тайне от всех пробовал свою кровь, а однажды с Кевом Муром они проделали обряд обращения в кровных братьев: надрезали себе пальцы и держали их, прижав раны друг к другу. Настоящей причиной этой процедуры было то, что он просто хотел попробовать кровь Кевина, слизав ее со своего пальца.
Совершенно неожиданно он понял, что ему надо торопиться. И куда только подевалось время? Без маминого: «Забирай свою жестянку и дуй на всех парах» — время просто течет между пальцами.
Он с грохотом пролетел четыре этажа и узкий центральный коридор старого обшарпанного здания, где ему нашли жилье за тысячу семьсот пять долларов в месяц. Дома такая же квартира стоила бы всего долларов триста. Затем, испытывая восторг и страх одновременно, он оказался лицом к лицу с утренним Нью-Йорком. Девятая авеню была залита солнцем. Он купил «Пост» вскочил в автобус и принялся читать газету, думая о том, как все это здорово. У него все получится, он докажет маме, что она приняла правильное решение, отпустив его. Парень, живущий самостоятельно, не попадающий ни в какие истории, делающий все как положено, — вот его цель.
— Это для Лео.
Будильник прозвонил ровно в семь часов утра. Ян протянул руку и нажал кнопку на крышке. Он любил старомодные вещи и купил эти часы в комиссионном магазине. Собеседование позади, и сегодня у него первый день в новой школе — лучшей на Манхэттене. Ян нисколько не сомневался (и даже убедил в этом администрацию школы!), что сумеет пройти ускоренный курс. Ему не терпелось скорее начать учиться — он жаждал перемен.
Ян придумал историю о том, что его семья переехала на Манхэттен из-за того, что отец сменил работу. Мама великолепно подыграла ему, она оказалась таким умелым лжецом! Вот что значит работать в ЦРУ. Однако отец совсем не умеет врать. Когда он начинает блефовать в покере, все просто давятся от смеха. Надо видеть эти мигающие глаза, скрещивание ног и покашливания.
Зато отец может зайти в комнату и заметить в ней малейшее изменение. У него это получается автоматически. Как-то друзья в очередном электронном послании пожаловались Яну, что античная поэзия, которую они изучали, смертельно скучна… Но что это такое? Он взял толстый том со второй сверху полки в отцовском кабинете. Ян листал его в своей комнате, когда услышал снизу голос отца: «Малым я полем владею, доходом и скромным и честным…»* Он заметил отсутствие книги и читал одно из стихотворений по памяти.
Теперь Ян пойдет в школу, где есть такой курс, как античная литература, поэтому сможет выяснить, что же в ней такого нудного. С одной стороны, ему хотелось разделять вкусы друзей, с другой — у него не было ненависти к этим вещам. Ему нравились и литература, и поэзия, и искусство, и музыка, особенно музыка. Он получал наслаждение от всего, начиная от Палестрины** и кончая Паттен, особенно от нее.
* Сенека. «О благе простой жизни» (пер. Ю. Шульца!).
** Джованни Пьерлуиджи да Палестрина (Palestrina!) (ок. 1525 — 1594!), итальянский композитор, глава римской полифонической школы.
Когда он готовил омлет в своей крошечной кухне, то заметил, что у него началась эрекция, и громко рассмеялся. Мать говорила ему, что это нормально. Ты смотришь на яичный белок, и это каким-то запутанным, непонятным образом напоминает тебе о женщине, по которой ты сходишь с ума. Или яблоко, или проходящая мимо монашка… Просто это семнадцать лет. А вот отец никогда не говорил о сексе. Время от времени он задавал вопросы типа: «Как с личной жизнью, все в порядке?» Яна при этом так и подмывало ответить:«Нет, папа, не совсем, что-то мне наскучила моя техника мастурбации. Не подскажешь что-нибудь новенькое?» Такой разговор наверняка закончился бы сердечным приступом.
Было слишком тоскливо сидеть в своей собственной квартире, за собственноручно приготовленным завтраком, и… ну разумеется, все закончилось слезами. Неужели он плакал из-за отца? Почему ситуация сложилась именно так? Словно его влекло океанское течение, от которого невозможно было уклониться.
Яну не хотелось сидеть здесь в одиночестве, надеясь, что его навестит мать, или просто пялиться вечерами в телевизор, или отправиться в кино — опять-таки одному, потому что он никого здесь не знает.
Но и возвращаться в Ист-Милл он не собирался; в эту ужасную провинциальную школу, которая поставляет работников автозаправок и продавцов гамбургеров. А девчонки… они засовывают сигареты за ухо и считают тебя неотразимым, если ты дашь им таблетку дурмана.
В ванне он посмотрел на свое покрытое светлым пушком лицо. Господи, дай мне бороду, Господи, убери ты эти проклятые прыщи! А, вот один на ноздре. Ну спасибо! Бо-о-ольшое спасибо!
Когда он его выдавил, появилась кровь и попала ему на губу. Он ее немедленно вытер. Вкус крови был сравним с запахом клея — ужасный и одновременно восхитительный. Когда он был еще мальчишкой, он в тайне от всех пробовал свою кровь, а однажды с Кевом Муром они проделали обряд обращения в кровных братьев: надрезали себе пальцы и держали их, прижав раны друг к другу. Настоящей причиной этой процедуры было то, что он просто хотел попробовать кровь Кевина, слизав ее со своего пальца.
Совершенно неожиданно он понял, что ему надо торопиться. И куда только подевалось время? Без маминого: «Забирай свою жестянку и дуй на всех парах» — время просто течет между пальцами.
Он с грохотом пролетел четыре этажа и узкий центральный коридор старого обшарпанного здания, где ему нашли жилье за тысячу семьсот пять долларов в месяц. Дома такая же квартира стоила бы всего долларов триста. Затем, испытывая восторг и страх одновременно, он оказался лицом к лицу с утренним Нью-Йорком. Девятая авеню была залита солнцем. Он купил «Пост» вскочил в автобус и принялся читать газету, думая о том, как все это здорово. У него все получится, он докажет маме, что она приняла правильное решение, отпустив его. Парень, живущий самостоятельно, не попадающий ни в какие истории, делающий все как положено, — вот его цель.
Страница 49 из 120
