Кодекс чести вампира

— услышала я сварли­вый голос Нади на фоне какого-то странного шу­ма, напоминающего звук льющейся воды. — Пол­первого ночи, совсем очумела! Ты что, не успела с Себастьяном поссориться, как уже новый роман завела? — Не знаю, — честно ответила я, с трудом пе­реводя дыхание. — А ты что, уже в Москве? — Давным-давно! И уже два часа сижу в душе по твоей милости.

— Не вижу связи, — обескураженно призна­лась я.

— Вот бестолочь-то редкостная! Не могу же я прямо перед носом у Даниеля тебе звонить. Он ведь не дурак, сразу догадается о нашем заговоре. Поэтому мне, в целях конспирации, приходится звонить тебе из ванной, пустив воду в душе. Теперь доперло? — Какой еще заговор? — продолжала недоуме­вать я.

— У-у, тупица несчастная! — прорычала На­дя. — Так, ладно, жди, буду у тебя через полчаса. Тогда и поговорим… Сейчас, сейчас, уже иду! — вдруг заорала она так, что у меня зазвенело в ухе. — Все, сворачиваюсь. Даниель стучит в дверь, спрашивает, не отравилась ли я зубной пастой. Очень остроумно! — фыркнула она и, как всегда, не попрощавшись, повесила трубку. А я задумалась: так ли необходимо соблюдение норм этике­та? Вот Надя, например, упорно их игнорирует и чувствует себя превосходно. Скажу больше — и всем остальным от этого, по большому счету, тоже ни тепло, ни холодно.

Нежелание следовать правилам приличия не помешало Наде явиться точно в назначенный срок — спустя полчаса после телефонного звонка.

— Черт! — бухнула она с порога. — Я вне себя! Мало того, что выдернули из отпуска, и так не шибко длинного, так еще и работать по воскре­сеньям заставляют. И не чертыхнись при них лиш­ний раз — их нежные ангельские души этого, по­нимаете ли, не переносят! Хорошо хоть курить не запрещают, а то бы я вообще не знаю, что с ними сделала… На-вот, держи!

Она протянула мне пакет, из которого вкусно пахло чем-то жареным. Сунув нос внутрь, я обна­ружила горячую курицу в фольге, несколько круп­ных помидоров, увесистую плитку шоколада — сильнейший антидепрессант, настроение подни­мается от одного его вида, — а еще тонкий фран­цузский батон хлеба и бутылку «Шардоне»

— Купила по дороге! — пояснила Надя в ответ на мой немой вопрос. — А то ведь у тебя в холо­дильнике отродясь ничего, кроме удавившейся с горя мыши, не водилось. А я, когда злюсь, всегда очень хочу есть. Зато, поев, становлюсь гораздо добрее… Да и тебе, судя по твоей траурной физио­номии, хорошая куриная ножка и пара рюмочек винца не повредят. Может, ты хоть взбодришься немного, а то я уж не знаю, кто из вас двоих страш­нее выглядит — Себастьян или ты…

— А что, Себастьян плохо выглядит? — с наде­ждой в голосе спросила я.

— Хуже не бывает! Такое ощущение, будто из него два литра крови выпили. Ой, извини, я со­всем забыла, как этого художника убили. Вот ужас-то, верно? — Надя носилась по кухне, проти­рая стол, доставая тарелки, бокалы, столовые при­боры, раскладывая салфетки и нарезая помидоры. Видя, что в моей помощи она не нуждается — к моему великому счастью, потому что оказывать таковую я была в данный момент абсолютно не­способна, — я тихонько присела на кухонный ди­ванчик. А Надя продолжала говорить: — Ты зна­ешь мой принцип: мужиков надо держать на ко­ротком поводке и в ежовых рукавицах. Но, по-моему, ты слегка переборщила. Себастьян не то, что на ангела, на человека перестал быть похож. Объясни, как ты ухитрилась довести его до такого состояния? Ведь это же надо уметь! Ну, что ты улы­баешься, как идиотка?

Значит, ему плохо без меня! Он переживает! Он страдает! Значит, ему не все равно. Бедненький мой, а я-то, зараза…

— Что-что? — переспросила я, приходя в себя.

— Нет, с ней точно рехнуться можно! Ты мне расскажешь наконец, что тут случилось, пока мы с Даниелем на солнце жарились и бороздили про­сторы Красного моря? — Расскажу, конечно. Только ты не ори во все горло, пожалуйста, а то всех соседей перебудишь.

— Хорошо, — успокоила меня Надя, — буду орать исключительно шепотом. Надеюсь, ты не против тихого, но выразительного чертыхания?

Я заверила Надю, что тоже являюсь поклонни­цей такого рода словесных упражнений, и приня­лась за рассказ…

Когда я добралась до расставания с Тигрой и сделала небольшую паузу, чтобы запихнуть в рот большой кусок помидора, Надя смерила меня по­дозрительным взглядом и спросила: — Слушай, а где ты была, пока я тебе звонила? Что-то, я смотрю, ты очень уж расфуфыренная. На свидании, что ли, была? — Ва выва ва ваву вавивов! — ответила я.

— Еще раз и по-русски, пожалуйста!

Я проглотила помидор и сделала следующую попытку: — Я была на балу вампиров!

— Где-е! — завопила Надя, широко распахи­вая глаза. — Ты что же, пошла с этим, как его… — Я кивнула. — Так, я тебя внимательно слушаю.

Преисполненная сознания собственной важ­ности, я приосанилась, придала своему взгляду многозначительность и поведала восхищенной пуб­лике продолжение своей истории.