Сказав эти слова, он побледнел, ибо в то же время заметил на шее у Даши маленький шрам, как будто от недавно зажившей ранки. А.К. Толстой «Упырь»...
Добавить в моё избранное
329 мин, 57 сек 20537
— Убийство в состоянии аффекта, — расшифровал Даниель.
Себастьян ответил ему легким поклоном.
Когда у меня перед глазами блеснуло острое тонкое лезвие, ничего на свете, кроме него, я не видела. А думала только об одном: если он сейчас приставит его к моей шее, я немедленно упаду в обморок. Хорошая мысль. Главное, умная…
— Ну, ты герой! — прервав мой рассказ, одобрительно заметила Надя. — Я бы после таких шуточек выскочила из машины и побежала по улице с криками: «Помогите! Убивают!»
В ответ на ее слова я улыбнулась, как подобает настоящему герою: скромно и с достоинством, благоразумно промолчав о том, что я бы тоже выскочила и побежала, если бы не отнявшиеся от ужаса руки и ноги.
Вампир убрал кинжал обратно в трость и вполне мирным голосом предложил: — Не хотите ли выпить чего-нибудь? — С удовольствием! — с неприличной для порядочной женщины готовностью отозвалась я. Вообще-то, нигде не сказано, как положено вести себя порядочной женщине в обществе вампира. Может, она должна извиваться, как гадюка, закатывать глаза, заламывать руки и завывать, как пожарная сирена.
Одно ясно — раз начав нарушать приличия, остановиться уже не можешь. Как я выходила из лимузина — невозможно себе даже вообразить. Нет, я не сломала себе каблук и не порвала платье, хотя и то и другое грозило мне ежесекундно. К счастью, вампир и его телохранитель общими усилиями извлекли меня из машины, иначе, боюсь, я так бы и осталась внутри.
Вот к каким роковым последствиям может привести пара-тройка стаканов джина с тоником, выпитая на голодный желудок и с большого перепугу. Ужас, как стыдно! Можно, конечно, сослаться на то, что в книгах Чандлера и Хэммета детективы беспрестанно глушат виски, одеты черт знает как, да к тому же с головы до ног покрыты ушибами и ссадинами, потому что беспрестанно получают то в морду, то по ребрам. Но я же вроде бы как уже не работаю в детективном агентстве… Или все-таки работаю?
Меня снова охватила тоска. Правда, на сей раз это была та загульная тоска, которая посторонними людьми часто принимается за буйное веселье. Человек пляшет, поет, хохочет, все вокруг него искрится и сверкает, а сердце у него рвется на части, в глазах не высыхают слезы и душа где-то не на месте — то ли камнем в почках, то ли мозолью на пятке. Словом, большой привет от Федора Михайловича.
— Ну, — сказала я, оживленно вращая на ремешке чудовищно раздутую сумочку, — куда надо идти? И где толчея, которую вы мне обещали? — Сюда, — лаконично ответил вампир, указывая на неприглядного вида низкую ободранную дверь в грязной глухой стене, не обремененную ни навесом от дождя, ни вывеской.
Такой вход был последним, какой можно вообразить, услышав слово «бал» Откровенно говоря, я ожидала увидеть фасад с колоннами в стиле ампир, широкую лестницу с красной ковровой дорожкой, швейцара в фуражке и шинели с галунами и позументами не по размеру, поскольку, разумеется, в наши дни такой гардероб обычно берется напрокат и, конечно же, без примерки. Дальше мне представлялся огромный зал со множеством высоких окон, хрустальных люстр и электрических светильников в форме канделябров, сытый оркестр, играющий полонез из оперы«Евгений Онегин» а еще почему-то ледяной лебедь на отдельном столе с горой икры в углублении между крыльями.
— Обычно, — распахивая дверь, сказал вампир, — я пропускаю дам вперед. Но в этом случае мне придется изменить этому правилу.
Я удивленно подняла брови. Впрочем, удивление длилось недолго. За дверью начиналась полутемная лестница, уходящая вниз. Вампир был прав. Пропустить меня вперед означало провести остаток вечера в одной из ближайших больниц в отделении скорой помощи. И это было бы удачей, потому что мало ли в какие еще места могло отправить мое бренное тело и скорбящую душу скатывание по ступеням. А то, что я скатилась бы по ним, если бы шагнула первой, ясно совершенно.
Лестница привела нас в просторный, но скудно освещенный зал — свободный в центре, но уставленный столиками вдоль стен. Всюду стояли свечи всех форм, цветов и размеров: на столиках, в стенных нишах, на подвесных подсвечниках — везде, где только можно. Но их света было слишком мало, чтобы все здесь — и этот зал, и те, кто здесь находился, — не казалось нереальным, призрачным, зловещим.
К тому же по залу взад-вперед непрерывно сновали официанты в белых рубашках и еще какие-то пугающе безликие люди (люди ли!) в одинаковых белых пиджаках — плавно и бесшумно, как тени. Одна из таких теней провела нас к столику возле самой эстрады.
А оркестр на этом балу все-таки был.
Себастьян ответил ему легким поклоном.
Глава 18. Какие-то уроды с того света…
Говорят, в минуту смертельной опасности перед мысленным взором человека за несколько секунд проносится вся его жизнь, дорогие лица родных и близких, годы, спрессованные в мгновения. Так вот — все это враки, ничего подобного не происходит.Когда у меня перед глазами блеснуло острое тонкое лезвие, ничего на свете, кроме него, я не видела. А думала только об одном: если он сейчас приставит его к моей шее, я немедленно упаду в обморок. Хорошая мысль. Главное, умная…
— Ну, ты герой! — прервав мой рассказ, одобрительно заметила Надя. — Я бы после таких шуточек выскочила из машины и побежала по улице с криками: «Помогите! Убивают!»
В ответ на ее слова я улыбнулась, как подобает настоящему герою: скромно и с достоинством, благоразумно промолчав о том, что я бы тоже выскочила и побежала, если бы не отнявшиеся от ужаса руки и ноги.
Вампир убрал кинжал обратно в трость и вполне мирным голосом предложил: — Не хотите ли выпить чего-нибудь? — С удовольствием! — с неприличной для порядочной женщины готовностью отозвалась я. Вообще-то, нигде не сказано, как положено вести себя порядочной женщине в обществе вампира. Может, она должна извиваться, как гадюка, закатывать глаза, заламывать руки и завывать, как пожарная сирена.
Одно ясно — раз начав нарушать приличия, остановиться уже не можешь. Как я выходила из лимузина — невозможно себе даже вообразить. Нет, я не сломала себе каблук и не порвала платье, хотя и то и другое грозило мне ежесекундно. К счастью, вампир и его телохранитель общими усилиями извлекли меня из машины, иначе, боюсь, я так бы и осталась внутри.
Вот к каким роковым последствиям может привести пара-тройка стаканов джина с тоником, выпитая на голодный желудок и с большого перепугу. Ужас, как стыдно! Можно, конечно, сослаться на то, что в книгах Чандлера и Хэммета детективы беспрестанно глушат виски, одеты черт знает как, да к тому же с головы до ног покрыты ушибами и ссадинами, потому что беспрестанно получают то в морду, то по ребрам. Но я же вроде бы как уже не работаю в детективном агентстве… Или все-таки работаю?
Меня снова охватила тоска. Правда, на сей раз это была та загульная тоска, которая посторонними людьми часто принимается за буйное веселье. Человек пляшет, поет, хохочет, все вокруг него искрится и сверкает, а сердце у него рвется на части, в глазах не высыхают слезы и душа где-то не на месте — то ли камнем в почках, то ли мозолью на пятке. Словом, большой привет от Федора Михайловича.
— Ну, — сказала я, оживленно вращая на ремешке чудовищно раздутую сумочку, — куда надо идти? И где толчея, которую вы мне обещали? — Сюда, — лаконично ответил вампир, указывая на неприглядного вида низкую ободранную дверь в грязной глухой стене, не обремененную ни навесом от дождя, ни вывеской.
Такой вход был последним, какой можно вообразить, услышав слово «бал» Откровенно говоря, я ожидала увидеть фасад с колоннами в стиле ампир, широкую лестницу с красной ковровой дорожкой, швейцара в фуражке и шинели с галунами и позументами не по размеру, поскольку, разумеется, в наши дни такой гардероб обычно берется напрокат и, конечно же, без примерки. Дальше мне представлялся огромный зал со множеством высоких окон, хрустальных люстр и электрических светильников в форме канделябров, сытый оркестр, играющий полонез из оперы«Евгений Онегин» а еще почему-то ледяной лебедь на отдельном столе с горой икры в углублении между крыльями.
— Обычно, — распахивая дверь, сказал вампир, — я пропускаю дам вперед. Но в этом случае мне придется изменить этому правилу.
Я удивленно подняла брови. Впрочем, удивление длилось недолго. За дверью начиналась полутемная лестница, уходящая вниз. Вампир был прав. Пропустить меня вперед означало провести остаток вечера в одной из ближайших больниц в отделении скорой помощи. И это было бы удачей, потому что мало ли в какие еще места могло отправить мое бренное тело и скорбящую душу скатывание по ступеням. А то, что я скатилась бы по ним, если бы шагнула первой, ясно совершенно.
Лестница привела нас в просторный, но скудно освещенный зал — свободный в центре, но уставленный столиками вдоль стен. Всюду стояли свечи всех форм, цветов и размеров: на столиках, в стенных нишах, на подвесных подсвечниках — везде, где только можно. Но их света было слишком мало, чтобы все здесь — и этот зал, и те, кто здесь находился, — не казалось нереальным, призрачным, зловещим.
К тому же по залу взад-вперед непрерывно сновали официанты в белых рубашках и еще какие-то пугающе безликие люди (люди ли!) в одинаковых белых пиджаках — плавно и бесшумно, как тени. Одна из таких теней провела нас к столику возле самой эстрады.
А оркестр на этом балу все-таки был.
Страница 45 из 87
