Эта книга посвящается моим друзьям и консультантам, которые помогли мне завершить эту работу, длившуюся два с половиной года. Я имею в виду прежде всего (хотя и не только): Мистию Димер, Тодда и Мэри Брэнтли, Дарлин Болесни, Рэнди Херберта. Роджера Желязны, а также «НО квотер сворд клаб». Моим же читателям и издателям, что были так терпеливы и доброжелательны, пока я преодолевал не самую легкую полосу в своей жизни, думаю, наилучшим выражением признательности будет эта новая книга. Читайте дальше!…
Добавить в моё избранное
225 мин, 4 сек 16785
Они знают, кто я такой, они знают, что я работаю в замке, но все равно смотрят на меня как на чужака.
— С их точки зрения ты и в самом деле чужак. Эти слова меня поразили.
— Как это? — Подумай, Скив, — уже более серьезным тоном сказал Ааз. — Даже если не обращать внимания на твои путешествия по измерениям, ты все равно не такой, как они. Ты сам сказал, что работаешь в замке… и заметь, ты работаешь не горничной и не подручным на кухне. Ты один из главных советников королевы, не говоря уже о том, что в перспективе можешь стать ее супругом… хотя они тут вряд ли об этом знают. То, что ты день за днем делаешь и говоришь, затрагивает всех и каждого в этом королевстве. Одно это помещает тебя на другой социальный… я уж не говорю экономический, уровень по сравнению с обычными гражданами.
Тут было над чем задуматься.
Мой нынешний образ жизни, если можно так сказать, годами складывался вокруг меня. Сталкиваться с королями и прочими сильными мира сего, вращаться в их обществе стало для меня обычным делом, хотя я никогда не переставал испытывать по этому поводу определенный трепет. Я почти привык к мысли, что все это как бы прилагается к профессии мага. А кстати, много ли магов мне приходилось встречать, пока я рос?
Ааз был прав. Работа в составе нашей команды отгородила меня от остального мира таким плотным коконом, что все мне казалось уже само собой разумеющимся. Необыкновенное стало настолько привычным, что я уже не сознавал и даже не задумывался, как это все выглядит в глазах простых граждан. Я резко помотал головой.
— Нет. Здесь не только это, но и что-то еще. Этим людям не нравлюсь лично я.
— Угу, — кивнул мой партнер. — Ну и что тебе с того? — Как это что мне с того? — вскинулся я, возможно с излишней резкостью. — Ты что, не понял? Я сказал…
— … что ты этим людям не нравишься, — закончил Ааз. — И что? — Как это «и что»? — возмутился я. — А сам-то ты будто не хочешь нравиться людям?
Мой старый наставник слегка нахмурился, а затем пожал плечами.
— Наверное, это было бы приятно, — сказал он. — Но я об этом как-то не особенно задумываюсь.
— Но…
— И тебе нечего задумываться.
Больше всего поразило меня, с каким спокойствием и твердостью это было сказано. Слова Ааза прозвучали чуть ли не предостережением.
Не пытаясь протестовать, я какое-то время мучительно старался понять, что же это он имел в виду, но в конце концов сдался и помотал головой.
— Я никак не пойму, Ааз. Ведь все хотят нравиться людям, правда? — До какой-то степени да, — ответил мой партнер. — Но большинство в определенный момент понимает, что это в лучшем случае утопия… как, например, расчет на то, чтобы дождик шел только тогда, когда нам хочется. Реальность такова, что этот чертов дождик идет, когда хочется ему самому, и точно так же всегда будут люди, которым ты будешь не нравиться, что бы ты ни делал. Положительная же сторона всего этого в том, что есть люди, которым ты всегда будешь мил, что бы ты ни делал.
— Не могу с этим согласиться, — покачал головой я. — Это какой-то сплошной фатализм. Если все так, как ты говоришь, то нет смысла вообще стараться что-нибудь поправить.
— Смысл, разумеется, есть, — оборвал меня Ааз. — Давай не будем впадать в крайности, ладно? Реальность всегда находится где-то посередине. Совсем не стараться, чтобы люди тебя любили, так же глупо, как и стараться слишком сильно.
— Так я, значит, чересчур старался? Мой партнер покачал перед собой рукой, как бы говоря «и да и нет»
— Иногда ты подходишь опасно близко к этому состоянию, — произнес он. — Мне кажется, что твое желание нравиться иногда выходит за рамки.
Когда такое случается, твое восприятие себя самого и окружающего мира начинает деформироваться.
— Ты можешь мне привести какой-нибудь пример? — Разумеется, — с готовностью ответил он. — Начнем с чего-нибудь простого… ну, хотя бы с налогов. Ты сейчас в рамках своей работы выполняешь обязанности консультанта по налогам, взимаемым с граждан.
Так?
Я кивнул.
— Только вот граждане совершенно не любят платить налоги. Они предпочли бы получать защиту и прочие услуги, оказываемые государством, не платя за это ни гроша. Разумеется, они тоже сознают, что получать что-нибудь ни за что нереально, и им приходится мириться с налогами как с неизбежным злом. Они и мирятся, но это им все равно не нравится. А поскольку им это не нравится, мы получаем нарастающее недовольство и ворчание. Какая бы ни была ставка налога, она им всегда слишком высока, и каков бы ни был уровень предоставляемых государством услуг, он им всегда недостаточен. И это недовольство будет обращено на любого, кто связан с установлением налогов, включая тебя и всех остальных, кто работает в замке.
Он покачал головой.
— С их точки зрения ты и в самом деле чужак. Эти слова меня поразили.
— Как это? — Подумай, Скив, — уже более серьезным тоном сказал Ааз. — Даже если не обращать внимания на твои путешествия по измерениям, ты все равно не такой, как они. Ты сам сказал, что работаешь в замке… и заметь, ты работаешь не горничной и не подручным на кухне. Ты один из главных советников королевы, не говоря уже о том, что в перспективе можешь стать ее супругом… хотя они тут вряд ли об этом знают. То, что ты день за днем делаешь и говоришь, затрагивает всех и каждого в этом королевстве. Одно это помещает тебя на другой социальный… я уж не говорю экономический, уровень по сравнению с обычными гражданами.
Тут было над чем задуматься.
Мой нынешний образ жизни, если можно так сказать, годами складывался вокруг меня. Сталкиваться с королями и прочими сильными мира сего, вращаться в их обществе стало для меня обычным делом, хотя я никогда не переставал испытывать по этому поводу определенный трепет. Я почти привык к мысли, что все это как бы прилагается к профессии мага. А кстати, много ли магов мне приходилось встречать, пока я рос?
Ааз был прав. Работа в составе нашей команды отгородила меня от остального мира таким плотным коконом, что все мне казалось уже само собой разумеющимся. Необыкновенное стало настолько привычным, что я уже не сознавал и даже не задумывался, как это все выглядит в глазах простых граждан. Я резко помотал головой.
— Нет. Здесь не только это, но и что-то еще. Этим людям не нравлюсь лично я.
— Угу, — кивнул мой партнер. — Ну и что тебе с того? — Как это что мне с того? — вскинулся я, возможно с излишней резкостью. — Ты что, не понял? Я сказал…
— … что ты этим людям не нравишься, — закончил Ааз. — И что? — Как это «и что»? — возмутился я. — А сам-то ты будто не хочешь нравиться людям?
Мой старый наставник слегка нахмурился, а затем пожал плечами.
— Наверное, это было бы приятно, — сказал он. — Но я об этом как-то не особенно задумываюсь.
— Но…
— И тебе нечего задумываться.
Больше всего поразило меня, с каким спокойствием и твердостью это было сказано. Слова Ааза прозвучали чуть ли не предостережением.
Не пытаясь протестовать, я какое-то время мучительно старался понять, что же это он имел в виду, но в конце концов сдался и помотал головой.
— Я никак не пойму, Ааз. Ведь все хотят нравиться людям, правда? — До какой-то степени да, — ответил мой партнер. — Но большинство в определенный момент понимает, что это в лучшем случае утопия… как, например, расчет на то, чтобы дождик шел только тогда, когда нам хочется. Реальность такова, что этот чертов дождик идет, когда хочется ему самому, и точно так же всегда будут люди, которым ты будешь не нравиться, что бы ты ни делал. Положительная же сторона всего этого в том, что есть люди, которым ты всегда будешь мил, что бы ты ни делал.
— Не могу с этим согласиться, — покачал головой я. — Это какой-то сплошной фатализм. Если все так, как ты говоришь, то нет смысла вообще стараться что-нибудь поправить.
— Смысл, разумеется, есть, — оборвал меня Ааз. — Давай не будем впадать в крайности, ладно? Реальность всегда находится где-то посередине. Совсем не стараться, чтобы люди тебя любили, так же глупо, как и стараться слишком сильно.
— Так я, значит, чересчур старался? Мой партнер покачал перед собой рукой, как бы говоря «и да и нет»
— Иногда ты подходишь опасно близко к этому состоянию, — произнес он. — Мне кажется, что твое желание нравиться иногда выходит за рамки.
Когда такое случается, твое восприятие себя самого и окружающего мира начинает деформироваться.
— Ты можешь мне привести какой-нибудь пример? — Разумеется, — с готовностью ответил он. — Начнем с чего-нибудь простого… ну, хотя бы с налогов. Ты сейчас в рамках своей работы выполняешь обязанности консультанта по налогам, взимаемым с граждан.
Так?
Я кивнул.
— Только вот граждане совершенно не любят платить налоги. Они предпочли бы получать защиту и прочие услуги, оказываемые государством, не платя за это ни гроша. Разумеется, они тоже сознают, что получать что-нибудь ни за что нереально, и им приходится мириться с налогами как с неизбежным злом. Они и мирятся, но это им все равно не нравится. А поскольку им это не нравится, мы получаем нарастающее недовольство и ворчание. Какая бы ни была ставка налога, она им всегда слишком высока, и каков бы ни был уровень предоставляемых государством услуг, он им всегда недостаточен. И это недовольство будет обращено на любого, кто связан с установлением налогов, включая тебя и всех остальных, кто работает в замке.
Он покачал головой.
Страница 40 из 61
