Потерянные души

Пролог

Весной в пригородах Нового Орлеана — Метайри, Джефферсоне, Лафейетте — вывешивают на дверях венки и гирлянды. Яркие соломенные гирлянды, золотые, алые и зеленые, гирлянды с колокольчиками и пестрыми лентами, которые развеваются, и полощутся, и сплетаются на теплом ветру. Для детей устраивают большие праздники с королевскими пирогами. Каждый кусок пирога покрыт разноцветной глазурью, сладкой и липкой — предпочтение отдается подкрашенной карамели и засахаренным вишням, — и тому из детей, кто найдет у себя в пироге розового пупсенка, весь год будет сопутствовать удача. Пластмассовый пупсик символизирует младенца Иисуса, и почти никогда не случалось, чтобы кто-нибудь из малышей им подавился. Иисус любит маленьких деток.

Взрослые готовятся к маскараду: покупают усыпанные блестками маски с узкими прорезями для глаз — чужие мужья завлекают чужих жен под прикрытием бородатого мха и карнавальной анонимности, разгоряченный шелк и неистовые, безрассудные, ищущие поцелуи, и сырая земля, и призрачный бледный запах магнолий изливается в ночь, и разноцветные бумажные фонарики на открытой веранде там, вдалеке.

Во Французском квартале спиртное течет, как молоко. Нити ярких дешевеньких бус свисают с фигурных решеток балконов и украшают взмокшие шеи. По окончании маскарада все мостовые усыпаны бусинами, которые смотрятся как королевская роскошь среди мусора в сточных канавах, среди пустых сигаретных пачек, и жестяных банок, и пластмассовых солнцезащитных очков. Небо — пурпурно-багровое, вспышка от спички, прикрытой рукой, — золотая; ликер — зеленый, ярко-зеленый, в нем вкус тысячи трав, в нем вкус причастия. Те, кто кое-что понимает, пьют на.

Марди-Гра* (Марди-Гра, вторник на Масленой неделе, — праздник в Новом Орлеане и других городах Луизианы, с красочным карнавалом, балами и парадами с участием ряженых и джаз-оркестров, которые проходят по центральным улицам города!) шартрез — чистую эссенцию города, его горящую сущность. Шартрез светится в темноте, и если выпить его много-много, глаза у тебя станут ярко-зелеными.

Бар Кристиана располагался в самом конце рю-де-Шартрез, на окраине Французского квартала, почти у самой Канал-стрит. Было всего половина десятого. Раньше десяти никто сюда не заходил, даже на Марди-Гра. Никто, кроме этой молоденькой девочки в черном шелковом платье — хрупкой, миниатюрной девочки с пушистыми темными волосами, короткой стрижкой и челкой, что вечно падала на глаза. Кристиану всегда хотелось убрать эту челку с ее лица, почувствовать, как она струится сквозь пальцы — как дождь.

Сегодня вечером, как обычно, она пришла в половине десятого и огляделась в поисках друзей, которых здесь никогда не было. Снаружи был ветер, теплый воздух рябил, как вода, стекая по Канал-стрит прямо к реке. Воздух пах пряными специями и жареными устрицами, воздух пах виски и пылью древних костей, которые выкопали из могилы и осквернили. Девушка увидела Кристиана, одиноко стоящего у себя за стойкой — худого, высокого, очень бледного и опрятного, с блестящими черными волосами, рассыпанными по плечам, — подошла, взгромоздилась на высокую табуретку (ей пришлось опереться на стойку!) и, как обычно, сказала: — Мне, пожалуйста, «отвертку» И Кристиан, как обычно, спросил: — А тебе сколько лет, солнышко? — Двадцать. — Конечно, она врала. Накинула себе как минимум года четыре. Но ее голос был таким тихим, что ему приходилось прислушиваться, чтобы разбирать слова, и ее руки на барной стойке были такими тоненькими, и хрупкими, и покрытыми нежным белым пушком; глаза густо обведены черными тенями, будто это и не макияж, а настоящие синяки, жидкая челка, и миниатюрные ножки в открытых туфлях, ногти на ногах накрашены ярко-оранжевым лаком и от этого смотрятся совсем по-детски. Он смешал ей коктейль послабее и положил в бокал две вишенки. Она выудила их прямо пальцами — одну и вторую — и отправила в рот. Пососала их, как карамельки, потом проглотила и только тогда принялась за коктейль.

Кристиан знал, что эта девушка ходит к нему потому, что у него в баре дешевая выпивка, и еще потому, что он продает ей спиртное и при этом не просит никаких документов и не задает дурацких вопросов типа, с чего бы такая красивая девушка пьет в одиночестве. Каждый раз, когда кто-то заходит в бар, она резко оборачивается к двери и касается рукой горла.

— Ты кого-нибудь ждешь? — спросил Кристиан, когда она пришла к нему в бар в первый раз.

— Вампиров, — сказала она.

Она всегда приходила одна, даже в последнюю ночь Марди-Гра. Всегда — в черном шелковом платье с голой шеей и без рукавов. Поначалу она курила легкие «Marlboro» Но Кристиан как-то заметил, что«Marlboro Lights» курят только девственницы, и она покраснела и назавтра пришла с пачкой«Camel» Она сказала, что ее зовут Джесси, и Кристиан лишь улыбнулся ее шутке насчет вампиров; он не знал, много ли знает она. Но это была очень милая и симпатичная девочка, с приятной робкой улыбкой.