Майклу Спенсеру и Монике Кендрик, лучшим из колдунов, которых я знаю.
Добавить в моё избранное
561 мин, 8 сек 16978
В машину забрался какой-то мальчик, оглядел цветные наклейки и надписи, темные потеки на стенах и на диванчике — такой же испуганный и возбужденный, каким вчера был сам Никто. Парнишка был совсем молоденький — лет тринадцать-четырнадцать, — худенький и невысокий для своего возраста. Бледный ребенок с очень светлыми, почти белыми волосами, которые падали ему на глаза, выбиваясь из-под синей банданы. Парнишка поднес ко рту тонкую руку с дымящейся сигаретой и глубоко затянулся. Это была ароматизированная сигарета со вкусом гвоздики. Его рот будет пахнуть пеплом и специями. И слезами — как раньше. Потому что, если это он… это невероятно, неправдоподобно… но если это действительно он…
— Лейн? — прошептал Никто.
— О Господи, — выдохнул мальчик, и уже в следующую секунду они неистово обнимали друг друга. Никто убрал волосы у него с лица. Он забыл обо всем: о том, как Лейн его раздражал, о том, что он бежал от своих прежних друзей, от безысходной пустоты, в которой все они жили, о том, как его бесило их извечное показное отчаяние. Влажный соленый привкус на губах Лейна напомнил ему о звездах на потолке в его комнате. Слезы. На губах Лейна всегда был привкус слез.
— Я тебя нашел, — сказал Лейн. — Я знал, что так будет. Я знал.
— Ты как вообще здесь оказался? — Я уехал на следующий день после тебя. Когда ты уехал, я понял, что ты — это самое лучшее, что у меня было в жизни. Из всей этой толпы ты — единственный, кто для меня что-то значил. И когда ты уехал, меня там больше ничто не держало. Я решил бросить все и уехать. Я не знал, найду я тебя или нет, но я должен был хотя бы попытаться. — Лейн снова поцеловал Никто, робко коснувшись его губ кончиком языка.
Никто поднял глаза. Его новые друзья жадно и пристально наблюдали за ним. В глазах Твига читалось хищное предвкушение. Рот у Молохи слегка приоткрылся; слюна блестела у него на зубах, щеки горели румянцем. А Зиллах… Никто попробовал выбраться из страстных объятий Лейна. Зиллах сидел очень прямо, сложив руки на коленях, и его глаза снова горели холодным зеленым огнем.
— Это мой друг, — сдавленно проговорил Никто. — Из школы.
— Как это мило. — Голос у Зиллаха был как конфета из мягкого белого шоколада с ядовитой и едкой начинкой. Огонь у него в глазах разгорелся еще сильнее. Никто казалось, он видит зеленые искры, которые прожигали воздух. Сейчас взгляд Зиллаха действительно обжигал.
— Он очень классный, — сказал Никто, но без особой уверенности. — Может быть, он поедет с нами? — Никто очень надеялся, что Зиллах не прикажет Твигу остановить фургон и не высадит Лейна в холодную ночь лишь потому, что Никто знал его раньше. Но кто его знает, что взбредет в голову Зиллаху. А если он вышвырнет их обоих! Черт-те где, в два часа ночи, на пустынном шоссе… и рядом не будет вообще никого, кроме Лейна…
А он, наверное, больше не сможет, смотреть на Лейна — на его грустные пухлые губы, на его светлые волосы, вечно падающие на глаза, — если из-за него, из-за Лейна, он потеряет своих новых друзей. Если из-за Лейна он лишится тонких и сильных рук Зиллаха и волшебства его губ, когда наслаждение в равных долях мешается с болью. Если из-за Лейна его прогонят из этого мира вина, наркотического опьянения и музыки, где на потолке пляшут неровные буквы и звезды кружатся в небе всю ночь напролет, — из единственного места на свете, где его по-настоящему приняли.
Буквально за пару секунд Никто принял решение, которое определило всю его дальнейшую жизнь. Он ненавидел себя за это, но в то же время он чувствовал, как внутри у него открывается некий темный бездонный провал. Он выскользнул из объятий Лейна и оттолкнул его от себя.
— Никто? Что с тобой? Что происходит? — Лейн испуганно оглянулся и наткнулся на три пары внимательных глаз: у Молохи и Твига — затуманенных кислотой и голодных, у Зиллаха — горящих зеленым огнем. Он испуганно попятился, но Зиллах протянул руку, схватился за бусы на шее у Лейна и резко притянул его к себе. Лейн издал сдавленный хрип. А потом бусы порвались, и яркие пластмассовые бусины рассыпались по всему фургончику — закатились под диванчик, застряли в складках плаща Никто, — на их блестящих боках отражался лунный свет и разноцветные огоньки приборной панели. Молоха подобрал пару штук и сунул в рот, словно это были конфеты.
А потом Молоха и Твиг разом шагнули к Лейну и толкнули его на диван. Они схватили его за руки, чуть выше локтей, и вгрызлись в нежную кожу на сгибах локтей — каждый со своей стороны.
Лейн поймал взгляд Никто — в его глазах был неподдельный страх, но и доверие тоже.
— Скажи им, чтобы они меня отпустили, — попросил он. — Не дай им сделать мне больно.
Зиллах схватил ноги Лейна и прижал их к дивану, чтобы тот не брыкался. Похоже, он сжал слишком сильно и сломал Лейну обе лодыжки; вены на руках Зиллаха вздулись и потемнели, налившись кровью.
— Лейн? — прошептал Никто.
— О Господи, — выдохнул мальчик, и уже в следующую секунду они неистово обнимали друг друга. Никто убрал волосы у него с лица. Он забыл обо всем: о том, как Лейн его раздражал, о том, что он бежал от своих прежних друзей, от безысходной пустоты, в которой все они жили, о том, как его бесило их извечное показное отчаяние. Влажный соленый привкус на губах Лейна напомнил ему о звездах на потолке в его комнате. Слезы. На губах Лейна всегда был привкус слез.
— Я тебя нашел, — сказал Лейн. — Я знал, что так будет. Я знал.
— Ты как вообще здесь оказался? — Я уехал на следующий день после тебя. Когда ты уехал, я понял, что ты — это самое лучшее, что у меня было в жизни. Из всей этой толпы ты — единственный, кто для меня что-то значил. И когда ты уехал, меня там больше ничто не держало. Я решил бросить все и уехать. Я не знал, найду я тебя или нет, но я должен был хотя бы попытаться. — Лейн снова поцеловал Никто, робко коснувшись его губ кончиком языка.
Никто поднял глаза. Его новые друзья жадно и пристально наблюдали за ним. В глазах Твига читалось хищное предвкушение. Рот у Молохи слегка приоткрылся; слюна блестела у него на зубах, щеки горели румянцем. А Зиллах… Никто попробовал выбраться из страстных объятий Лейна. Зиллах сидел очень прямо, сложив руки на коленях, и его глаза снова горели холодным зеленым огнем.
— Это мой друг, — сдавленно проговорил Никто. — Из школы.
— Как это мило. — Голос у Зиллаха был как конфета из мягкого белого шоколада с ядовитой и едкой начинкой. Огонь у него в глазах разгорелся еще сильнее. Никто казалось, он видит зеленые искры, которые прожигали воздух. Сейчас взгляд Зиллаха действительно обжигал.
— Он очень классный, — сказал Никто, но без особой уверенности. — Может быть, он поедет с нами? — Никто очень надеялся, что Зиллах не прикажет Твигу остановить фургон и не высадит Лейна в холодную ночь лишь потому, что Никто знал его раньше. Но кто его знает, что взбредет в голову Зиллаху. А если он вышвырнет их обоих! Черт-те где, в два часа ночи, на пустынном шоссе… и рядом не будет вообще никого, кроме Лейна…
А он, наверное, больше не сможет, смотреть на Лейна — на его грустные пухлые губы, на его светлые волосы, вечно падающие на глаза, — если из-за него, из-за Лейна, он потеряет своих новых друзей. Если из-за Лейна он лишится тонких и сильных рук Зиллаха и волшебства его губ, когда наслаждение в равных долях мешается с болью. Если из-за Лейна его прогонят из этого мира вина, наркотического опьянения и музыки, где на потолке пляшут неровные буквы и звезды кружатся в небе всю ночь напролет, — из единственного места на свете, где его по-настоящему приняли.
Буквально за пару секунд Никто принял решение, которое определило всю его дальнейшую жизнь. Он ненавидел себя за это, но в то же время он чувствовал, как внутри у него открывается некий темный бездонный провал. Он выскользнул из объятий Лейна и оттолкнул его от себя.
— Никто? Что с тобой? Что происходит? — Лейн испуганно оглянулся и наткнулся на три пары внимательных глаз: у Молохи и Твига — затуманенных кислотой и голодных, у Зиллаха — горящих зеленым огнем. Он испуганно попятился, но Зиллах протянул руку, схватился за бусы на шее у Лейна и резко притянул его к себе. Лейн издал сдавленный хрип. А потом бусы порвались, и яркие пластмассовые бусины рассыпались по всему фургончику — закатились под диванчик, застряли в складках плаща Никто, — на их блестящих боках отражался лунный свет и разноцветные огоньки приборной панели. Молоха подобрал пару штук и сунул в рот, словно это были конфеты.
А потом Молоха и Твиг разом шагнули к Лейну и толкнули его на диван. Они схватили его за руки, чуть выше локтей, и вгрызлись в нежную кожу на сгибах локтей — каждый со своей стороны.
Лейн поймал взгляд Никто — в его глазах был неподдельный страх, но и доверие тоже.
— Скажи им, чтобы они меня отпустили, — попросил он. — Не дай им сделать мне больно.
Зиллах схватил ноги Лейна и прижал их к дивану, чтобы тот не брыкался. Похоже, он сжал слишком сильно и сломал Лейну обе лодыжки; вены на руках Зиллаха вздулись и потемнели, налившись кровью.
Страница 64 из 147
