Эта история произошла со мной больше двадцати лет назад, но она настолько чётко отпечаталась в памяти, что, сев за компьютер, я воспроизвёл её в точности. Извините, если что, я не писатель — передам как смогу. Расскажу все факты и события, без своих домыслов, чтобы позволить вам сделать собственные выводы.
Добавить в моё избранное
5 мин, 19 сек 6626
— Куда она уедет, если в твоём подъезде два трупа.
Меня прошиб холодный пот; сердце ёкнуло.
— Так это не воры, а грабители?
— Да.
— Они кого-нибудь ранили или?
— Одному полицейскому прострелили руку, но ментов было больше, и негодяев уложили. Стреляли недолго, правда, в итоге весь дом на ушах.
Ошарашенный, я молчал.
— Представляю, — продолжал управдом, — что бы с тобой могло приключиться, если бы ты вернулся минут на двадцать пять-тридцать пораньше. Где-то задержался?
Теперь уж перехватило дыхание.
— Задержался, — пробормотал я, попрощался с Николаем и отошёл в сторону.
Отдышавшись, вытащил из кармана смартфон и набрал номер брата — почему-то сейчас захотелось позвонить именно ему, я даже не понимал почему.
— Алло, — отозвался брат.
— Здорово, — слабым голосом поздоровался я.
Родственник немедленно насторожился.
— Что с тобой? Ты какой-то сам не свой.
Я вкратце пересказал события сегодняшнего вечера. На том конце трубки повисла странная тишина.
— Алло, — произнёс я.
— Ты там?
— Да-да, — успокоил брат.
— Я думал над твоей историей.
— Представляешь, а?
— Ещё бы.
— Кстати, — слегка повеселев, вспомнил я, — тот мальчик передавал тебе привет. Ну, сын Крапивиных.
Брат поцокал языком.
— В этом и дело, — наконец откликнулся он, — у Крапивиных нет сына первоклассника.
— То есть? — Замечание родственника озадачило меня.
— Их сын, очень похожий на того, кого ты описал, умер как раз в восьмилетнем возрасте. Упал с горки на детской площадке и сломал шею.
Не успел я осознать услышанное — подошёл полицейский и попросил разрешения задать пару вопросов и составить протокол. Говоря с ним, я думал лишь о том, что сказал брат… … С тех пор прошло немало лет. Страх забылся, удивление отчасти истёрлось из памяти, и всё равно не проходит и недели, чтобы я не проснулся посреди ночи, а проснувшись, не стал размышлять о том мальчике. О восьмилетнем мальчугане с бледной кожей. Мертвенно-бледной. И синими-синими венами. Я вспоминаю его слова и худенькую ручку с крошечной ладошкой, на которой лежали потерянные мной ключи. Потерянные ли?
Я думаю и думаю, и с каждой проходящей минутой всё сильнее уверяюсь в мысли: на свете невероятно много непостижимых для нас загадок и секретов. Страшных, странных, сложных. Их гораздо больше, чем ясного и понятного. И, встретившись с новым чудом или кошмаром — как всегда, совершенно внезапно, — остаётся только надеяться на милосердие мира, посвящающего нас в свои великие, запредельные тайны.
Меня прошиб холодный пот; сердце ёкнуло.
— Так это не воры, а грабители?
— Да.
— Они кого-нибудь ранили или?
— Одному полицейскому прострелили руку, но ментов было больше, и негодяев уложили. Стреляли недолго, правда, в итоге весь дом на ушах.
Ошарашенный, я молчал.
— Представляю, — продолжал управдом, — что бы с тобой могло приключиться, если бы ты вернулся минут на двадцать пять-тридцать пораньше. Где-то задержался?
Теперь уж перехватило дыхание.
— Задержался, — пробормотал я, попрощался с Николаем и отошёл в сторону.
Отдышавшись, вытащил из кармана смартфон и набрал номер брата — почему-то сейчас захотелось позвонить именно ему, я даже не понимал почему.
— Алло, — отозвался брат.
— Здорово, — слабым голосом поздоровался я.
Родственник немедленно насторожился.
— Что с тобой? Ты какой-то сам не свой.
Я вкратце пересказал события сегодняшнего вечера. На том конце трубки повисла странная тишина.
— Алло, — произнёс я.
— Ты там?
— Да-да, — успокоил брат.
— Я думал над твоей историей.
— Представляешь, а?
— Ещё бы.
— Кстати, — слегка повеселев, вспомнил я, — тот мальчик передавал тебе привет. Ну, сын Крапивиных.
Брат поцокал языком.
— В этом и дело, — наконец откликнулся он, — у Крапивиных нет сына первоклассника.
— То есть? — Замечание родственника озадачило меня.
— Их сын, очень похожий на того, кого ты описал, умер как раз в восьмилетнем возрасте. Упал с горки на детской площадке и сломал шею.
Не успел я осознать услышанное — подошёл полицейский и попросил разрешения задать пару вопросов и составить протокол. Говоря с ним, я думал лишь о том, что сказал брат… … С тех пор прошло немало лет. Страх забылся, удивление отчасти истёрлось из памяти, и всё равно не проходит и недели, чтобы я не проснулся посреди ночи, а проснувшись, не стал размышлять о том мальчике. О восьмилетнем мальчугане с бледной кожей. Мертвенно-бледной. И синими-синими венами. Я вспоминаю его слова и худенькую ручку с крошечной ладошкой, на которой лежали потерянные мной ключи. Потерянные ли?
Я думаю и думаю, и с каждой проходящей минутой всё сильнее уверяюсь в мысли: на свете невероятно много непостижимых для нас загадок и секретов. Страшных, странных, сложных. Их гораздо больше, чем ясного и понятного. И, встретившись с новым чудом или кошмаром — как всегда, совершенно внезапно, — остаётся только надеяться на милосердие мира, посвящающего нас в свои великие, запредельные тайны.
Страница 2 из 2
