— Солнышко, ты никогда не рассказывала про бывшего. Почему вы расстались? — Ты действительно хочешь знать? — Ну да. Хочу получше узнать тебя. Мы знакомы уже три месяца, а ты для меня, как черный ящик, — он нежно погладил ее по голове.
Добавить в моё избранное
8 мин, 50 сек 2117
— Хорошо, — Саша встала с любовного ложа, открыла ящик стола, груди нежно колыхались на фоне окна, — почитай это, все поймешь. В руке у нее была ксерокопия рукописного текста на нескольких листах. Семен вопросительно посмотрел на ее непроницаемое лицо, включил ночник и начал читать. Я стал лидером по продажам, что удивительно. Ведь в магазине автозапчастей я работал всего ничего. Да и стоял на невыгодных маслах. Директор магазина наградил меня путевкой в Египет. С этого все и началось. Двухнедельный тур за счет фирмы. Я сильно жалел, что тур на одного. Сашке тоже не помешало бы отдохнуть. В аэропорту она меня успокаивала: «Ничего, считай это мальчишником» Какая милая девушка. О такой можно только мечтать. Мы подали заявление за неделю до вылета. После моего возвращения планировалась свадьба. Прошло меньше трех недель, а, кажется, целая вечность. Не буду описывать весь отдых. Все там были, все купались в Красном море чаще, чем в Черном. Пляжи, бары, рестораны, шведский стол, поездки в пустыню. В один из последних дней отдыха я отправился на экскурсию в какие-то барханы. Мы выехали в семь утра на верблюдах, двигались до полудня, потом был привал в поселении бедуинов. Один из них прекрасно владел русским. Мы с ним разговорились, он спросил, как там Москва, Арбат.
Я улыбнувшись, объяснил, что сам с Камчатки, в столице бывал только проездом. Мой новый друг, Муса, рассказывал про обычаи своего племени. Поведал он мне интересный факт. У них день считается временем злых духов. И только с наступлением ночи демоны уходят и добрая ласковая Луна защищает людей. То есть, ситуация обратная нашей. У нас в темноте выползает нечисть, а днем светит солнышко. Мы поболтали о том, о сем. Спросив разрешения у экскурсовода, я поднялся на ближайший бархан, запечатлеть живописные виды. Выкладывать в одноклассники пальму возле отеля мне показалось примитивным. На бархан при невыносимой жаре подняться оказалось трудно. Я сделал десяток кадров и почувствовал головокружение. Ладно, сделаю с другим объективом пару снимков и нужно спускаться. Пока возился с камерой, мое внимание привлекло что-то темно-коричневое под ногами. Мелькнула мысль, а вдруг древний артефакт: туфля фараона, посох жреца. Я раскопал глиняную бутылку, стилизованную под старину. На пробке то ли арабская то ли еврейская вязь. Хотя евреев в Египте со времен Моисея не видно. Пальцы сами дернули удобный выступ. Раздался хлопок и повалил густой едкий дым. На пару секунд я закашлялся, а открыв глаза увидел перед собой мужчину. Смуглый, черноволосый, на голове чалма, а чресла препоясаны выцветшей повязкой.
— Слушаюсь и повинуюсь, мой господин, — кивок, как в фильмах. Ни фига себе, сервис. Надо Сашке рассказать, как приеду. Это ж надо, прикопали бутылку в бархане, да еще с дымовой шашкой. Даже актера нашли русскоязычного.
— Ты джин? — мне стало весело, хотя слабость становилась сильнее.
— Можно и так сказать, — под бородой мелькнула улыбка рыночного торговца.
— А сколько желаний я могу загадать? — По количеству б«зиз Я могу ошибаться, но по-моему, он говорил именно бэзиз.»
— А сколько у меня б«зиз? — я тщательно повторил за ним непонятное слово — Три. Понятно, все, как в сказках, три желания, но еще каких-то б» зиз приплели. Я рассмеялся.
— Тогда хочу себе последнюю феррари, хату здоровенную и — я задумался, что еще пожелать, ну не девку же, меня дома невеста ждет, — и ноутбук самый прокачанный.
— Будет исполнено. Поезжайте домой. В глазах потемнело. Когда я очнулся, надо мной склонились русскоязычный бедуин, экскурсовод и два немца.
— Ребята, классного джина вы сделали.
— я наткнулся на непонимающие взгляды.
— Виктор, тебе привиделось. У тебя был солнечный удар.
— А, ну хорошо, — я откинулся на землю. Как же хорошо в оазисах. Вернувшись в номер, я начал распаковывать сумку с фотокамерой и бутербродами. Рука наткнулась на что-то твердое. Похолодев, я извлек бутылку. Глиняную. С арабской вязью на пробке. Ту самую, в которой, как я думал, была дымовая шашка. Маленькая, чтобы хватило на небольшие спецэффекты. Но, мне же сказали, что джина не было, что он мне привиделся. Может у бедуинов такой юмор? Может Муса, зная нашу тягу к анекдотам на тему трех желаний, дурит русских туристов. Но я точно помню, что не клал в сумку никаких бутылок. Хотя, могли подложить, пока я был в отключке. Несмотря на то, что я нашел логические объяснения происходящему, чувство тревоги не покидало меня. Все развлечения, весь этот рай для нищих и шутов, мне стали неинтересны. Я не мог дозвониться до мамы, до любимой. Даже лучший друг меня бросил. В нарастающем волнении я возвращался домой, в родной Петропавловск. А в самолете мне приснился сон. Я сидел в центре круглой комнаты с темно-коричневыми стенами. Возле одной из них стояла классная доска. Недавний джин в костюме, с указкой, выглядывая из-под посверкивающих очков объяснял мне закон сохранения энергии.
Я улыбнувшись, объяснил, что сам с Камчатки, в столице бывал только проездом. Мой новый друг, Муса, рассказывал про обычаи своего племени. Поведал он мне интересный факт. У них день считается временем злых духов. И только с наступлением ночи демоны уходят и добрая ласковая Луна защищает людей. То есть, ситуация обратная нашей. У нас в темноте выползает нечисть, а днем светит солнышко. Мы поболтали о том, о сем. Спросив разрешения у экскурсовода, я поднялся на ближайший бархан, запечатлеть живописные виды. Выкладывать в одноклассники пальму возле отеля мне показалось примитивным. На бархан при невыносимой жаре подняться оказалось трудно. Я сделал десяток кадров и почувствовал головокружение. Ладно, сделаю с другим объективом пару снимков и нужно спускаться. Пока возился с камерой, мое внимание привлекло что-то темно-коричневое под ногами. Мелькнула мысль, а вдруг древний артефакт: туфля фараона, посох жреца. Я раскопал глиняную бутылку, стилизованную под старину. На пробке то ли арабская то ли еврейская вязь. Хотя евреев в Египте со времен Моисея не видно. Пальцы сами дернули удобный выступ. Раздался хлопок и повалил густой едкий дым. На пару секунд я закашлялся, а открыв глаза увидел перед собой мужчину. Смуглый, черноволосый, на голове чалма, а чресла препоясаны выцветшей повязкой.
— Слушаюсь и повинуюсь, мой господин, — кивок, как в фильмах. Ни фига себе, сервис. Надо Сашке рассказать, как приеду. Это ж надо, прикопали бутылку в бархане, да еще с дымовой шашкой. Даже актера нашли русскоязычного.
— Ты джин? — мне стало весело, хотя слабость становилась сильнее.
— Можно и так сказать, — под бородой мелькнула улыбка рыночного торговца.
— А сколько желаний я могу загадать? — По количеству б«зиз Я могу ошибаться, но по-моему, он говорил именно бэзиз.»
— А сколько у меня б«зиз? — я тщательно повторил за ним непонятное слово — Три. Понятно, все, как в сказках, три желания, но еще каких-то б» зиз приплели. Я рассмеялся.
— Тогда хочу себе последнюю феррари, хату здоровенную и — я задумался, что еще пожелать, ну не девку же, меня дома невеста ждет, — и ноутбук самый прокачанный.
— Будет исполнено. Поезжайте домой. В глазах потемнело. Когда я очнулся, надо мной склонились русскоязычный бедуин, экскурсовод и два немца.
— Ребята, классного джина вы сделали.
— я наткнулся на непонимающие взгляды.
— Виктор, тебе привиделось. У тебя был солнечный удар.
— А, ну хорошо, — я откинулся на землю. Как же хорошо в оазисах. Вернувшись в номер, я начал распаковывать сумку с фотокамерой и бутербродами. Рука наткнулась на что-то твердое. Похолодев, я извлек бутылку. Глиняную. С арабской вязью на пробке. Ту самую, в которой, как я думал, была дымовая шашка. Маленькая, чтобы хватило на небольшие спецэффекты. Но, мне же сказали, что джина не было, что он мне привиделся. Может у бедуинов такой юмор? Может Муса, зная нашу тягу к анекдотам на тему трех желаний, дурит русских туристов. Но я точно помню, что не клал в сумку никаких бутылок. Хотя, могли подложить, пока я был в отключке. Несмотря на то, что я нашел логические объяснения происходящему, чувство тревоги не покидало меня. Все развлечения, весь этот рай для нищих и шутов, мне стали неинтересны. Я не мог дозвониться до мамы, до любимой. Даже лучший друг меня бросил. В нарастающем волнении я возвращался домой, в родной Петропавловск. А в самолете мне приснился сон. Я сидел в центре круглой комнаты с темно-коричневыми стенами. Возле одной из них стояла классная доска. Недавний джин в костюме, с указкой, выглядывая из-под посверкивающих очков объяснял мне закон сохранения энергии.
Страница 1 из 3
