Любишь?

Ее грудь покачивалась перед моими глазами и я хотел лишь одного — владеть ею.

— Любишь? Согласен поклониться мне? -спросила она.

— Люблю! — ответил я и с рыком попытался дотянуться до нее, а она все покачивалась на мне и я уголком сознания уловил определенный такт ее движений. Она входила в транс и все повторяла свой вопрос: «Любишь? Любишь? Ты согласен служить мне?» Она уже не ждала ответа. Глаза ее были закрыты, а движения увеличились в амплитуде.

И тут пелена стал по не многу спадать с глаз моих!

Я стал видеть как она меняется: кожа посинела и появился третий глаз, на шее появилось ожерелье из черепов, а все тело ее окутало мерцающее облако.

Я все еще не мог оторвать глаз от нее. А она продолжала движение и продолжала спрашивать.

Я испугался и сказал: «Да, я люблю! Да, я согласен, только отпусти меня!» — О, я отпущу тебя! Я отпущу твою душу в вечность!

Она обняла свою шею руками и я понял, что меня засасывает.

В полном смысле этого слова!

Меня засасывало внутрь нее! Она поглощала меня!

Но странно — я не чувствовал ни боли, ни страха. Ее свет ослепил меня. И ее свет было последним, что я увидел в своей жизни.

Женщина зашла в бар и села у барной стойки. Бармен сразу же достал сигарету из под прилавка и протянул ее вошедшей. Она держала ее пальцами, а бармен уже чиркал зажигалкой.

— Выглядишь потрепанной, на недельку хватит? — сказал он все с той же ехидной улыбкой.

— Заткнись, Молох.

— огрызнулась она и затянулась полными легкими.

— Все сложнее становится заставлять их поклониться, знаешь?

— Я понимаю, Кали. Но что мы можем поделать?

— Ничего. Ровным счетом ничего.

— устало сказала женщина и снова затянулась.

— Христиане пленили весь мир, языческим богам сейчас не просто.

— сказал Молох протирая барную стойку.

— И конца этому нет, но мы будем бороться!— Кали потушила окурок о барную стойку, где только что протер бармен.