Труба

— Давление сейчас померяем, хорошо? Вы же не против? Только пиджак надо будет снять.

Не дождавшись ответной реакции, он аккуратно высвободил из пиджака сначала одну руку старика, затем другую. Ловким движением расстегнув пуговицу на запястье, врач принялся закатывать рукав рубашки старика вверх. Но так и не довел свое дело до конца, замерев и уставившись на что-то на его руке.

— Сержант, — не отводя взгляда от руки, негромко позвал он полицейского.

На высохшем предплечье были вытатуированы пять цифр: «46579».Работники котельной и простые зеваки молча расходились, пряча глаза и стараясь не смотреть друг на друга. Даже те, которые больше всех возмущались поступком старика, те, кто смеялся и злорадствовал, даже они уходили молча и неслышно. Через несколько минут у проходной остались старик, полицейский и врач.

Сержант еще раз посмотрел на татуировку, потом перевел взгляд на дымящуюся трубу котельной и, присев рядом со стариком, взял его за руку.

— Отец, это из-за трубы, да?

Старик кивнул.

— Освенцим?

Еще один кивок и всхлип.

— Простите меня, сынки. Не знаю, как так вышло. Увидел её и перевернулось всё, снова перед глазами встало… По щекам старика покатились слёзы, плечи затряслись.

— Это ты нас прости, отец, — потупился сержант, — поехали домой, мы отвезем.

Врач и полицейский аккуратно взяли старика под руки и медленно направились к машинам. Уже у самого автомобиля скорой, их остановил окрик от проходной.

— Написал! Сержант, написал заявление!

Молодой охранник стоял у ворот и размахивал листком бумаги.

Полицейский бросил взгляд на врача и, убедившись, что тот крепко держит старика под руку, развернулся и быстрой походкой зашагал обратно.

— Написал, сержант, вот.

Охранник протянул ему лист.

— Вот и молодец, — кивнул полицейский, — глядишь, и медаль тебе дадут за бдительность. Такого преступника поймал, орел!

Бросив на охранника презрительный взгляд, он снова направился к автомобилям, на ходу разрывая заявление на маленькие кусочки.