Проигнорировать незваного визитера и продолжить лежать не получилось — истошно затрещал будильник. Окруженный этими гадскими, несовместимыми со сном звуками, я сперва заткнул хронофор, затем пошаркал к двери…
Добавить в моё избранное
11 мин, 34 сек 20266
Проигнорировать незваного визитера и продолжить лежать не получилось — истошно затрещал будильник. Окруженный этими гадскими, несовместимыми со сном звуками, я сперва заткнул хронофор, затем пошаркал к двери.
На лестничной площадке стояли два милиционера. Не представляясь, один из них попросил меня предъявить удостоверение личности.
Мою сонливость как рукой сняло. Я пошагал в комнату, достал из письменного стола паспорт и отнес его стражам порядка. Все тот же милиционер небрежно заглянул в документ и спрятал его в кожаную папку. Мне сказали одеться и пойти с ними.
Ошарашенно натягивая штаны и свитер, я, как любой умеренно законопослушный человек, не знал, что и думать. Даже причину своего задержания не стал выяснять.
Под удивленные взгляды немногочисленных соседей, направлявшихся в такую хмурую рань на службу, меня молча проконвоировали в отделение милиции, находившееся в двадцати минутах ходьбы. Там меня ожидала долгая беседа со следователем.
Первые полчаса я вообще не понимал, что делал в участке и чем мое существование могло привлечь внимание органов. Следователь — невысокий полуседой мужчина семитской внешности — расспрашивал меня, записывая все в блокнот и изредка похлебывая из заляпанной чашки, о том, где я работал, с кем жил, как часто покидал город, не состоял ли на психиатрическом учете. Я отвечал и шестым чувством осознавал, что к моему присутствию там все это имело мало отношения. На мои вопросы клался болт, хотя по закону я вроде как имел право узнать свой статус.
Потом вдруг прозвучало Санино имя. Я сообщил, что мы друзья, и спросил, все ли с ним в порядке. Меня опять оставили без ответа. Чтобы совсем не быть терпилой, я изъявил желание попить и сделать полагавшийся мне звонок. Законник флегматично пододвинул в мою сторону дисковый телефон и кивнул на стоявший в углу кулер. Стакан воды лег в желудок тяжелым камнем, а начальник нашей конторы, чей номер я набрал, предсказуемо поворчал и велел взять из милиции справку.
Следователь оставил со мной помощника и ненадолго вышел. Вернувшись и наполнив помещение кислым табачным запахом, он приступил наконец к делу. Оказалось, что служителей порядка заинтересовал мой прошумевший на весь город звонок. Они быстро отыскали организатора прошедшего рок-концерта, и Саня скрепя сердце меня им выдал. Еврей прям подчеркнул, что Саня сделал это очень неохотно, и у меня от такой новости немного поднялось настроение. Но на этом мои радости закончились.
— Можно взглянуть на ваш мобильный?
Понятых мне, видимо, не полагалось.
— Он потерялся, — не обинуясь ответил я.
— Потерялся, — протянул дознаватель, сделав в блокноте подозрительно длинную заметку.
— Как любопытно.
Да в чем же дело-то? Проори я в колонки «хай», привлечение меня к ответственности еще можно было бы понять. Но так-то великое преступление совершено? Сане, выходит, тоже досталось?
Законник оторвался от своих записей и впервые с начала нашего разговора посмотрел мне в лицо.
— Я так понимаю, вы были знакомы с покойной Мириной Князевой?
Знаете, оглядываясь спустя время назад, я проникался к правоохранителям невольным уважением. Как же быстро они определили, что я был дома у девушки в ту роковую ночь, когда ее не стало.
Покойной… Помещение резко завибрировало у меня перед глазами, как отражение в дрожащем зеркале.
— С Мирой? — промямлил я, не веря своим ушам.
Следователь почесал остро выпирающий кадык:
— Да, так ее называли близкие. Вы ведь относились к ее близким, верно?
Нет, не верно.
Запинаясь и экая, я рассказал ему все. Лишь умолчал о психоделике и домыслил свое незамедлительное отправление восвояси после посиделок с девушкой. А что еще оставалось делать, когда дальнейшие события начисто вылетели у меня из памяти? Законник слушал и торопливо записывал, отпуская то и дело язвительные комментарии: «И часто вы разъезжаете по ночам на велосипеде? Вот так взяла и впустила к себе незнакомого человека? Что, прям такая писаная красавица оказалась, что нужно было всем об этом рассказать?» Последняя реплика взбесила меня до зубного скрежета, но я не подал виду — не в моем положении было агриться.
Составили протокол. Меня сфотографировали, сняли отпечатки пальцев. Дактилоскопия впоследствии, конечно же, подтвердила, что я был в Мириной спальне. Взяли анализ мочи — там нашли следы моего галлюциногена с длинным незапоминающимся названием. Меня на основании этого добротно попрессовали, но я солгал, что стебель продал мне незнакомый человек, и милиция в результате потеряла к личности драгдилера интерес. Обыскали квартиру, и хоть тут меня ничего не скомпрометировало.
В отделение приглашали Мириных родителей. Точнее, мать и, как оказалось, отчима. Помню, каким ядовитым взглядом он впился в меня, просипев, что «никогда не видел этого урода».
На лестничной площадке стояли два милиционера. Не представляясь, один из них попросил меня предъявить удостоверение личности.
Мою сонливость как рукой сняло. Я пошагал в комнату, достал из письменного стола паспорт и отнес его стражам порядка. Все тот же милиционер небрежно заглянул в документ и спрятал его в кожаную папку. Мне сказали одеться и пойти с ними.
Ошарашенно натягивая штаны и свитер, я, как любой умеренно законопослушный человек, не знал, что и думать. Даже причину своего задержания не стал выяснять.
Под удивленные взгляды немногочисленных соседей, направлявшихся в такую хмурую рань на службу, меня молча проконвоировали в отделение милиции, находившееся в двадцати минутах ходьбы. Там меня ожидала долгая беседа со следователем.
Первые полчаса я вообще не понимал, что делал в участке и чем мое существование могло привлечь внимание органов. Следователь — невысокий полуседой мужчина семитской внешности — расспрашивал меня, записывая все в блокнот и изредка похлебывая из заляпанной чашки, о том, где я работал, с кем жил, как часто покидал город, не состоял ли на психиатрическом учете. Я отвечал и шестым чувством осознавал, что к моему присутствию там все это имело мало отношения. На мои вопросы клался болт, хотя по закону я вроде как имел право узнать свой статус.
Потом вдруг прозвучало Санино имя. Я сообщил, что мы друзья, и спросил, все ли с ним в порядке. Меня опять оставили без ответа. Чтобы совсем не быть терпилой, я изъявил желание попить и сделать полагавшийся мне звонок. Законник флегматично пододвинул в мою сторону дисковый телефон и кивнул на стоявший в углу кулер. Стакан воды лег в желудок тяжелым камнем, а начальник нашей конторы, чей номер я набрал, предсказуемо поворчал и велел взять из милиции справку.
Следователь оставил со мной помощника и ненадолго вышел. Вернувшись и наполнив помещение кислым табачным запахом, он приступил наконец к делу. Оказалось, что служителей порядка заинтересовал мой прошумевший на весь город звонок. Они быстро отыскали организатора прошедшего рок-концерта, и Саня скрепя сердце меня им выдал. Еврей прям подчеркнул, что Саня сделал это очень неохотно, и у меня от такой новости немного поднялось настроение. Но на этом мои радости закончились.
— Можно взглянуть на ваш мобильный?
Понятых мне, видимо, не полагалось.
— Он потерялся, — не обинуясь ответил я.
— Потерялся, — протянул дознаватель, сделав в блокноте подозрительно длинную заметку.
— Как любопытно.
Да в чем же дело-то? Проори я в колонки «хай», привлечение меня к ответственности еще можно было бы понять. Но так-то великое преступление совершено? Сане, выходит, тоже досталось?
Законник оторвался от своих записей и впервые с начала нашего разговора посмотрел мне в лицо.
— Я так понимаю, вы были знакомы с покойной Мириной Князевой?
Знаете, оглядываясь спустя время назад, я проникался к правоохранителям невольным уважением. Как же быстро они определили, что я был дома у девушки в ту роковую ночь, когда ее не стало.
Покойной… Помещение резко завибрировало у меня перед глазами, как отражение в дрожащем зеркале.
— С Мирой? — промямлил я, не веря своим ушам.
Следователь почесал остро выпирающий кадык:
— Да, так ее называли близкие. Вы ведь относились к ее близким, верно?
Нет, не верно.
Запинаясь и экая, я рассказал ему все. Лишь умолчал о психоделике и домыслил свое незамедлительное отправление восвояси после посиделок с девушкой. А что еще оставалось делать, когда дальнейшие события начисто вылетели у меня из памяти? Законник слушал и торопливо записывал, отпуская то и дело язвительные комментарии: «И часто вы разъезжаете по ночам на велосипеде? Вот так взяла и впустила к себе незнакомого человека? Что, прям такая писаная красавица оказалась, что нужно было всем об этом рассказать?» Последняя реплика взбесила меня до зубного скрежета, но я не подал виду — не в моем положении было агриться.
Составили протокол. Меня сфотографировали, сняли отпечатки пальцев. Дактилоскопия впоследствии, конечно же, подтвердила, что я был в Мириной спальне. Взяли анализ мочи — там нашли следы моего галлюциногена с длинным незапоминающимся названием. Меня на основании этого добротно попрессовали, но я солгал, что стебель продал мне незнакомый человек, и милиция в результате потеряла к личности драгдилера интерес. Обыскали квартиру, и хоть тут меня ничего не скомпрометировало.
В отделение приглашали Мириных родителей. Точнее, мать и, как оказалось, отчима. Помню, каким ядовитым взглядом он впился в меня, просипев, что «никогда не видел этого урода».
Страница 1 из 4
