Егор медленно брел по дороге, ведущей в небольшую рощу. Ему и спешить-то было некуда. Его уже в двенадцатый раз уволили с очередной работы…
Добавить в моё избранное
13 мин, 11 сек 18000
Как специалисту, ему цены не было — самородок, в своем духе даже талантище с тонким чутьем клиента, умеющий закупить и продать что угодно — хоть Луну с неба. Но с каких-то пор за Егором потянулась слава «беду приносящего». При явном процветании и благоденствии фирма или компания либо в одночасье разорялась, либо самоликвидировалась — порой при не совсем понятных обстоятельствах. Ну, если бы такое случилось два-три раза, никто, скорее всего, не обратил бы внимания. Однако разменивать двенадцатую работу — это уже ого-го! Примечательно, что повод для увольнения Егору всегда предъявлялся настолько надуманный, что видавшие виды кадровики-человекоеды лопнули бы от зависти.
«Беду приносящий» — вспомнил Егор последние слова своего последнего шефа и истерический хохот со слезами и нервным тиком на лице обуял его посреди дороги.
Обидно, черт подери, как же обидно!
И он, взрослый мужчина тридцати пяти лет, плакал белым днем на глазах идущих ему навстречу прохожих. Он шел к своему излюбленному месту в парке. Там, на маленькой полянке, был холмик, покрытый вечно яркой, сочной невысокой травою. Именно здесь, сидя на мягком пьедестале, бедолага успокаивался и приходил в себя.
Все началось еще в детстве. Будучи от природы умным или, скорее, мудрым, он никогда и никому об этом не рассказывал. Ведь если в детстве тебя назовут фантазером, лгуном или трусишкой — это еще куда ни шло. Но если о некоторых, скажем так, странных вещах говорит взрослый человек — это попахивает большими неприятностями.
Семья их жила в легких деревянных домиках, наскоро сляпанных для шахтеров за городом, у самой шахты. Отец почти не вылезал из забоя, стараясь прокормить всю огромную семью. Домой он приходил только отдохнуть, то есть наскоро поужинать (или позавтракать) и поспать на своей огромной старой кроватище, напоминавшей скорее большое разбитое корыто.
Егору было тогда около пяти лет. Когда отец уходил в ночную смену, мать разрешала сыну спать на этом старом баркасе. Мальчику казалось, что это большая честь, и что часть силы отца после сна на этой кровати передастся и ему, ведь отец такой суровый, бесстрашный и крепкий. Да и не у всех его друзей отцы спускались в омут огромной черной подземной глотки.
Однако с некоторых пор мальчик стал просыпаться посреди ночи или иногда под утро, ближе четырем часам. А просыпался он оттого, что слышал во тьме тихий-тихий, слегка звенящий звук морзянки. Да, он это видел и слышал, когда смотрел кино про наших смелых солдат и разведчиков. Это была именно морзянка, с ее простенькой, но в то же время непонятной чечеткой стуков и интервалов между ними. Но в их доме и в домах соседей — он знал это точно — такого быть не могло. Он долго лежал и вслушивался в этот непонятный ночной перезвон. Поговорив с родными наутро, он понял, что братья и сестры ничего подобного не слышали. На вторую и третью ночь все повторялось — и снова лишь Егор слышал странные дробные стуки. После явно косых взглядов родни и злых шуточек старшего брата, он перестал тревожить по этому поводу домашних. Но звуки продолжали тревожить самого Егора.
А однажды ему приснился сон — по спящему отцу прыгали бесенята, вместе с ними — старый однорогий черт — их дед! Все они были страшные, косматые, со светящимися желтым светом глазами. Эта адская куча копошилась и резвилась прямо на отцовской спине, а он ничего не чувствовал, лежа лицом в подушку. Бесенят было полным-полно и под кроватью. Они высовывали из темноты свои рыла и гадко кривлялись, дразнили Егора, щелкали по полу хвостами, будто плетками. Мальчишку настолько обуял ужас, что он не мог проснуться, оцепенев в холодном ступоре. И чем страшней ему становись, тем с большей силой что-то приковывал его к постели. И вот его заметил старый черт, затряс козлиной бородою, открыл пасть и вывалил свой поганый язык. Лохматый урод спрыгнул со спины спящего отца и, наклонил голову, выставив вперед единственный грязный рог в сторону Егора, почти пригвоздив мальчика к стене. Ребенок жутко закричал и проснулся. На крик прибежала мать, обняла его и начал расспрашивать. Но Егор онемел от страха.
Про этот свой сон он вообще никому и никогда не рассказывал.
Потом было утро. Отец все не приходил и не приходил с работы. Егор смутно помнил, как кто-то пришел с шахты и сообщил: ночью был крупный обвал, и отец погиб. Что было после, он вообще не помнил. В памяти всплывало лишь долгая переписка матери с какой-то родственницей. Она долго, со слезами в глазах объясняла, что он, Егор, будет теперь жить в другом городе, будет обут и одет, и эта «наша дальняя тетка» выведет его в люди. Скоро нужно было уезжать. Семья ждала, когда за ним приедут. Все это время мальчик жутко боялся проходить мимо отцовской кровати. Определенно, нечто страшное жило под ней. Там явно таилось что-то темное и кошмарное. И чем сильнее он боялся, тем крепче тянуло его к злосчастной кровати некое тугое, невидимое лассо. Разум его бился в панике.
«Беду приносящий» — вспомнил Егор последние слова своего последнего шефа и истерический хохот со слезами и нервным тиком на лице обуял его посреди дороги.
Обидно, черт подери, как же обидно!
И он, взрослый мужчина тридцати пяти лет, плакал белым днем на глазах идущих ему навстречу прохожих. Он шел к своему излюбленному месту в парке. Там, на маленькой полянке, был холмик, покрытый вечно яркой, сочной невысокой травою. Именно здесь, сидя на мягком пьедестале, бедолага успокаивался и приходил в себя.
Все началось еще в детстве. Будучи от природы умным или, скорее, мудрым, он никогда и никому об этом не рассказывал. Ведь если в детстве тебя назовут фантазером, лгуном или трусишкой — это еще куда ни шло. Но если о некоторых, скажем так, странных вещах говорит взрослый человек — это попахивает большими неприятностями.
Семья их жила в легких деревянных домиках, наскоро сляпанных для шахтеров за городом, у самой шахты. Отец почти не вылезал из забоя, стараясь прокормить всю огромную семью. Домой он приходил только отдохнуть, то есть наскоро поужинать (или позавтракать) и поспать на своей огромной старой кроватище, напоминавшей скорее большое разбитое корыто.
Егору было тогда около пяти лет. Когда отец уходил в ночную смену, мать разрешала сыну спать на этом старом баркасе. Мальчику казалось, что это большая честь, и что часть силы отца после сна на этой кровати передастся и ему, ведь отец такой суровый, бесстрашный и крепкий. Да и не у всех его друзей отцы спускались в омут огромной черной подземной глотки.
Однако с некоторых пор мальчик стал просыпаться посреди ночи или иногда под утро, ближе четырем часам. А просыпался он оттого, что слышал во тьме тихий-тихий, слегка звенящий звук морзянки. Да, он это видел и слышал, когда смотрел кино про наших смелых солдат и разведчиков. Это была именно морзянка, с ее простенькой, но в то же время непонятной чечеткой стуков и интервалов между ними. Но в их доме и в домах соседей — он знал это точно — такого быть не могло. Он долго лежал и вслушивался в этот непонятный ночной перезвон. Поговорив с родными наутро, он понял, что братья и сестры ничего подобного не слышали. На вторую и третью ночь все повторялось — и снова лишь Егор слышал странные дробные стуки. После явно косых взглядов родни и злых шуточек старшего брата, он перестал тревожить по этому поводу домашних. Но звуки продолжали тревожить самого Егора.
А однажды ему приснился сон — по спящему отцу прыгали бесенята, вместе с ними — старый однорогий черт — их дед! Все они были страшные, косматые, со светящимися желтым светом глазами. Эта адская куча копошилась и резвилась прямо на отцовской спине, а он ничего не чувствовал, лежа лицом в подушку. Бесенят было полным-полно и под кроватью. Они высовывали из темноты свои рыла и гадко кривлялись, дразнили Егора, щелкали по полу хвостами, будто плетками. Мальчишку настолько обуял ужас, что он не мог проснуться, оцепенев в холодном ступоре. И чем страшней ему становись, тем с большей силой что-то приковывал его к постели. И вот его заметил старый черт, затряс козлиной бородою, открыл пасть и вывалил свой поганый язык. Лохматый урод спрыгнул со спины спящего отца и, наклонил голову, выставив вперед единственный грязный рог в сторону Егора, почти пригвоздив мальчика к стене. Ребенок жутко закричал и проснулся. На крик прибежала мать, обняла его и начал расспрашивать. Но Егор онемел от страха.
Про этот свой сон он вообще никому и никогда не рассказывал.
Потом было утро. Отец все не приходил и не приходил с работы. Егор смутно помнил, как кто-то пришел с шахты и сообщил: ночью был крупный обвал, и отец погиб. Что было после, он вообще не помнил. В памяти всплывало лишь долгая переписка матери с какой-то родственницей. Она долго, со слезами в глазах объясняла, что он, Егор, будет теперь жить в другом городе, будет обут и одет, и эта «наша дальняя тетка» выведет его в люди. Скоро нужно было уезжать. Семья ждала, когда за ним приедут. Все это время мальчик жутко боялся проходить мимо отцовской кровати. Определенно, нечто страшное жило под ней. Там явно таилось что-то темное и кошмарное. И чем сильнее он боялся, тем крепче тянуло его к злосчастной кровати некое тугое, невидимое лассо. Разум его бился в панике.
Страница 1 из 4
