Мама рассказывала: Поступила в универ. Познакомилась с девочкой из своей группы. Та девочка тоже приезжая оказалась…
Добавить в моё избранное
4 мин, 38 сек 8296
Взяли у вахтёрши адрес и пошли по нему на квартиру становиться (в те времена об общежитии и речи не было, мама 38-го года рождения, учиться есть где — и то хорошо). Пришли. Открыла им хозяйка, заходят, а там у хозяйки в гостях цыганка пожилая сидит. И говорит цыганка эта: «О, говорила же тебе (хозяйке) — жди гостей, вот и гости. А ну-ка, девки, дайте скажу вам как вас зовут». Достала из кармана зеркальце небольшое в серебряной оправе, смотрит: «Вот катится, катится яблочко. Как называется? Раечка? Рая тебя зовут (и смотрит на компаньонку мамину)?». Та, ошалелая: «Да». Так же, с какой-то присказкой, и мамино имя угадала (Тамара). Под предлогом того, что хозяйке не до неё, откланялась.
Девчонки ни живые, ни мертвые сидят (попали так попали!), в головах уж мысли крутятся уносить оттуда ноги. Хозяйка заметила этот настрой у них, говорит: «Не бойтесь, девки. Цыганка эта мирная. Зла никому не делает, я давно её уже знаю, соседка это моя. А гадает всю правду и берёт за это сущую безделицу (людей не» обдирает«). Я и сама, грешным делом обращалась, когда от сына с севера долго вестей не было.» Девчонки глаза ещё больше округлили.
А хозяйка дальше: «Подался сынок мой единственный на север за длинным рублём. Завербовался в бригаду лес валить, да и был таков. Ну, живёт там, работает, пишет — всё хорошо. А потом не стало писем от него. Я волнуюсь. Месяц жду, другой — ничего. Вот тогда и пошла я к ней. У неё ведь правило такое — больше одного раза на одного и того же человека не гадать, только в крайних случаях она судьбу смотреть берётся. Посмотрела она и говорит:» Верь — не верь, но сына твоего я среди живых не вижу, нет его среди них«. Что я при этом пережила — не описать. Кинулась было запросы разные делать, как приходит письмо. Почерк незнакомый. Пишет какой-то мужик, так, мол, и так я с вашим сыном сосед по палате, пишу по его просьбе, привалило его деревом, долго уж он тут валяется, еле выходили его, в коме был, а сейчас на поправку идёт.»
Я опять к Мариуле этой: «Как же ты, такая-сякая, наврала мне, я же умом чуть не тронулась, а он живой! Вот попробуй ещё, погляди как следует!».
Она посмотрела, зеркальце своё повертела так и эдак: «Твоя правда, живой. Видать, когда я первый раз его смотрела, души его при нём не было. Без сознания лежал. Так вот».
Поселились девчата у этой тётки. Живут, учатся. А по вечерам с хозяйкой за жизнь болтают. И как-то раз рассказала она им историю этой цыганки.
Сама эта Мариула по молодости лет ни о каком гадании не помышляла. Замуж вышла рано. За цыгана. Да не простого. Был он артистом в цыганском ансамбле. Поженились и стала она тоже с ними выступать. Как появились дети осела с ними в Питере, а муж дальше по гастролям. Дома наездами стал бывать. В скором времени грянула война.
Питер. Блокада. Мариула с кучей детворы. Есть нечего, дети днями голодные ревут, а она от этого с ума сходит. И вот, в один вечер уложила она детвору, взяла в кладовке верёвку, пойду, думает в сарай повешусь к такой-то матери. Выходит из дому, а на пороге дедок: «Пусти, хозяюшка, переночевать». Что делать прикажете? Согрела ему кипятка (а больше и нет ничего), постелила на лавке. Сидел этот дедок, сидел, смотрел на неё внимательно, а потом и говорит: «Чёрное ты дело задумала. Нельзя так. Но сама ты и в беде человек и, опять же, детишки у тебя, — так и быть помогу. Научу как быть, и детей вырастишь, и всё у тебя хорошо будет, если сделаешь всё как я сказал.»
Сейчас ложись спать. А завтра уложишь детей и к полуночи ступай на кладбище. Много чего тебе покажется — внимания ни на что не обращай, что бы ни привиделось — знай себе иди. На кладбище нарви охапку папоротника, принеси домой и под порогом закопай, да как в дом зайдёшь — не забудь три раза перекреститься. Начнёшь ты после этого гадать, да так, что люди диву даваться будут. Тем и будешь кормиться. Только одно запомни крепко — никогда с людей лишнего не бери, не хапай в три горла. Начнёшь жадничать — уйдёт твой дар«.»
Уснули. Проснулась Мариула, а деда и след простыл. Она уж было решила, что померещилось ей с голодухи, как глядь, а на столе зеркальце небольшое лежит в серебряной оправе. Стало быть не сон это был.
Дело к ночи идёт. Уложила свою ораву. Дом заперла и в путь. Да только шаг за калитку делает, как бросается ей под ноги младший сын с разбитой головой: «Мама!». Другая бы кинулась к нему, но Мариула, от великой нужды, инструкции дедовы запомнила на совесть. Ступила прямо на него — он и пропал, будто не было.
И чего ей только по пути не привиделось, не послышалось! Но дошла. Надрала этого папоротника целый ворох. Пошла назад. И свистело ей в след, и верещало, и улюлюкало. И папоротник из рук рвало. Но домой добралась живая и невредимая. Закопала его под порог, как дед велел. Заходит в дом, а там, посреди комнаты муж с кнутом здоровенным: «Явилась, шалава! Это так ты тут детей растишь, по ночам шляешься!». Перекрестилась она три раза, и пропало видение.
Девчонки ни живые, ни мертвые сидят (попали так попали!), в головах уж мысли крутятся уносить оттуда ноги. Хозяйка заметила этот настрой у них, говорит: «Не бойтесь, девки. Цыганка эта мирная. Зла никому не делает, я давно её уже знаю, соседка это моя. А гадает всю правду и берёт за это сущую безделицу (людей не» обдирает«). Я и сама, грешным делом обращалась, когда от сына с севера долго вестей не было.» Девчонки глаза ещё больше округлили.
А хозяйка дальше: «Подался сынок мой единственный на север за длинным рублём. Завербовался в бригаду лес валить, да и был таков. Ну, живёт там, работает, пишет — всё хорошо. А потом не стало писем от него. Я волнуюсь. Месяц жду, другой — ничего. Вот тогда и пошла я к ней. У неё ведь правило такое — больше одного раза на одного и того же человека не гадать, только в крайних случаях она судьбу смотреть берётся. Посмотрела она и говорит:» Верь — не верь, но сына твоего я среди живых не вижу, нет его среди них«. Что я при этом пережила — не описать. Кинулась было запросы разные делать, как приходит письмо. Почерк незнакомый. Пишет какой-то мужик, так, мол, и так я с вашим сыном сосед по палате, пишу по его просьбе, привалило его деревом, долго уж он тут валяется, еле выходили его, в коме был, а сейчас на поправку идёт.»
Я опять к Мариуле этой: «Как же ты, такая-сякая, наврала мне, я же умом чуть не тронулась, а он живой! Вот попробуй ещё, погляди как следует!».
Она посмотрела, зеркальце своё повертела так и эдак: «Твоя правда, живой. Видать, когда я первый раз его смотрела, души его при нём не было. Без сознания лежал. Так вот».
Поселились девчата у этой тётки. Живут, учатся. А по вечерам с хозяйкой за жизнь болтают. И как-то раз рассказала она им историю этой цыганки.
Сама эта Мариула по молодости лет ни о каком гадании не помышляла. Замуж вышла рано. За цыгана. Да не простого. Был он артистом в цыганском ансамбле. Поженились и стала она тоже с ними выступать. Как появились дети осела с ними в Питере, а муж дальше по гастролям. Дома наездами стал бывать. В скором времени грянула война.
Питер. Блокада. Мариула с кучей детворы. Есть нечего, дети днями голодные ревут, а она от этого с ума сходит. И вот, в один вечер уложила она детвору, взяла в кладовке верёвку, пойду, думает в сарай повешусь к такой-то матери. Выходит из дому, а на пороге дедок: «Пусти, хозяюшка, переночевать». Что делать прикажете? Согрела ему кипятка (а больше и нет ничего), постелила на лавке. Сидел этот дедок, сидел, смотрел на неё внимательно, а потом и говорит: «Чёрное ты дело задумала. Нельзя так. Но сама ты и в беде человек и, опять же, детишки у тебя, — так и быть помогу. Научу как быть, и детей вырастишь, и всё у тебя хорошо будет, если сделаешь всё как я сказал.»
Сейчас ложись спать. А завтра уложишь детей и к полуночи ступай на кладбище. Много чего тебе покажется — внимания ни на что не обращай, что бы ни привиделось — знай себе иди. На кладбище нарви охапку папоротника, принеси домой и под порогом закопай, да как в дом зайдёшь — не забудь три раза перекреститься. Начнёшь ты после этого гадать, да так, что люди диву даваться будут. Тем и будешь кормиться. Только одно запомни крепко — никогда с людей лишнего не бери, не хапай в три горла. Начнёшь жадничать — уйдёт твой дар«.»
Уснули. Проснулась Мариула, а деда и след простыл. Она уж было решила, что померещилось ей с голодухи, как глядь, а на столе зеркальце небольшое лежит в серебряной оправе. Стало быть не сон это был.
Дело к ночи идёт. Уложила свою ораву. Дом заперла и в путь. Да только шаг за калитку делает, как бросается ей под ноги младший сын с разбитой головой: «Мама!». Другая бы кинулась к нему, но Мариула, от великой нужды, инструкции дедовы запомнила на совесть. Ступила прямо на него — он и пропал, будто не было.
И чего ей только по пути не привиделось, не послышалось! Но дошла. Надрала этого папоротника целый ворох. Пошла назад. И свистело ей в след, и верещало, и улюлюкало. И папоротник из рук рвало. Но домой добралась живая и невредимая. Закопала его под порог, как дед велел. Заходит в дом, а там, посреди комнаты муж с кнутом здоровенным: «Явилась, шалава! Это так ты тут детей растишь, по ночам шляешься!». Перекрестилась она три раза, и пропало видение.
Страница 1 из 2
