То, что показывают в кино — ерунда. После выстрела в голову, во лбу не остается одна маленькая, сочащаяся кровью точечка. Голову разрывает.
Добавить в моё избранное
9 мин, 44 сек 1997
Она лопается изнутри, как будто ты протыкаешь иголкой воздушный шарик, заполненный красной жидкостью. Кровь, вперемешку с остатками мозгов, разлетается во все стороны, а то, что раньше было лицом, превращается в жалкое подобие разорванной резиновой маски. Тело падает на пол и еще долго продолжает биться в конвульсиях, оно похоже на только что пойманную рыбу: дергается, беззвучно открывает и закрывает рот и разбрызгивает кровь вокруг себя.
В тот момент все стало на свои места. Все началось несколько дней назад. Я, оставив дома жену (пусть порадует себя шоппингом, да и по приезду хоть будет что покушать), взяв свою маленькую двенадцатилетнюю дочурку Олечку, собрал вещи, сел в машину и отправился за город, на дачу, немного отдохнуть от работы, порыбачить и провести с ребенком немного времени. Жена жаловалась, что из-за работы я совсем с ней не общаюсь, да и я это понимал. Ну ничего, эти выходные я проведу с ней, да и немного свежего воздуха никому не помешает.
Ярко светило солнце, асфальт мягко шел под колесами машины. Чем дальше мы удалялись от города, тем легче становилось на душе. Жилые здания и дымящие заводы быстро сменились уходящей по обе стороны от дороги лесополосой. Дочка спала на заднем сидении, с наушниками в ушах и прижимая к себе свою любимую игрушку — медведя. Он был с ней с самого ее рождения, глазки у него давно отпали и потерялись, жена заменила их на две пуговки. Время от времени его приходилось заново набивать ватой, старая ткань терлась и рвалась, от чего он весь был покрыт заплатками, как солдат шрамами. Но Олечка все равно любила его.
Через некоторое время мы свернули на бугристую проселочную дорогу. До дачи было еще несколько километров, я курил в открытое окно, с улыбкой посматривая за сопящей дочуркой в зеркало заднего вида. Какая же смешная у нее моська, когда она спит!
Но вот мы приехали. Я вышел из машины и вдохнул глоток свежего, деревенского воздуха. Ни один наркотик с этим не сравнится. Запах земли, свежей травы, переплетался с ароматом цветочных лугов и даже вездесущий запах навоза не казался таким противным.
— Доченька, просыпайся, мы приехали — сказал я, и посмотрев, как она открывает глазки и выходит из машины, стал разгружать вещи.
Вот она, наша дача. Купили мы ее недавно, и, к сожалению, были на ней всего несколько раз. Старый, немного покосившийся забор, давно заброшенный и заросший сорняками сад. Небольшое, одноэтажное здание, с небольшим подвалом и чердачком.
Давно пора было уже делать здесь ремонт, да все как-то руки не доходят. Доски прогнили и скрипят, петли на дверях так вообще выдают невообразимую какофонию звуков, настолько они проржавели.
Отнеся в дом немного продуктов, свежее постельное белье и прочие мелочи, мы с доченькой сразу же пошли на ближайшую реку. Я взял с собой удочку, говорят, там неплохая рыба водится.
Река была совсем недалеко от дома, буквально два-три километра. Это расстояние мы без труда прошли пешком. Я шел впереди, Олечка приплясывала рядом, смеялась, собирала цветы и сдувала семена — парашютики с одуванчиков.
Вот он, небольшой дикий пляж. Я сел прямо на песок, забросил удочку, а дочка резвилась рядом, строила замки из песка и пела песни.
Эх — думал я — скоро ты повзрослеешь, мы будем тебя не понимать, будем ругаться, я буду бить твоих парней, забирать у тебя сигареты… — На моем лице появилась улыбка, я засмеялся.
— Папочка, чего ты смеешься — спросила меня Олечка, посмотрев своими удивленными, большими глазками, цвета неба.
— Нечего, дорогая, играйся — ответил я.
Как хорошо, что она еще ребенок.
Вернулись домой мы уже под вечер. Я, с парочкой средних карасиков, чему был очень доволен, и дочка, с большим букетом разных-разных цветов. Цветы мы поставили в банку, и я стал готовить нам ужин. Электричества тут нет, поэтому я взял с собой небольшую газовую плиту.
Покушав, вы еще немного поболтали, и стали потихоньку собираться спать, ведь за окном уже темнело. День пролетел очень быстро. Расстелив Олечке на диване, а себе на полу — мы потушили свечи (лучшего осветительного прибора, в условиях здешнего отсутствия электричества я придумать не смог) и улеглись спать.
С этого момента все пошло не так.
Проснулся я через несколько часов в полной темноте. Глаза долго не могли привыкнуть к отсутствию света, но я уже чувствовал, что что-то не так. Каким-то холодом веяло по полу. Приподнявшись с пола, я застыл на месте. Прямо напротив, из окна, на меня смотрела маленькая девочка. Она была одета в старомодное платье, на голове был огромный алый бант. Глаза у нее были черного цвета. Такие, что даже в темноте они выделялись. Она стояла и смотрела прямо на меня. Ни ее лице не было никаких эмоций. Потом она протянула свою маленькую ручку к окну, положила ладонь на стекло и в тот же момент оно начало покрываться инеем.
В тот момент все стало на свои места. Все началось несколько дней назад. Я, оставив дома жену (пусть порадует себя шоппингом, да и по приезду хоть будет что покушать), взяв свою маленькую двенадцатилетнюю дочурку Олечку, собрал вещи, сел в машину и отправился за город, на дачу, немного отдохнуть от работы, порыбачить и провести с ребенком немного времени. Жена жаловалась, что из-за работы я совсем с ней не общаюсь, да и я это понимал. Ну ничего, эти выходные я проведу с ней, да и немного свежего воздуха никому не помешает.
Ярко светило солнце, асфальт мягко шел под колесами машины. Чем дальше мы удалялись от города, тем легче становилось на душе. Жилые здания и дымящие заводы быстро сменились уходящей по обе стороны от дороги лесополосой. Дочка спала на заднем сидении, с наушниками в ушах и прижимая к себе свою любимую игрушку — медведя. Он был с ней с самого ее рождения, глазки у него давно отпали и потерялись, жена заменила их на две пуговки. Время от времени его приходилось заново набивать ватой, старая ткань терлась и рвалась, от чего он весь был покрыт заплатками, как солдат шрамами. Но Олечка все равно любила его.
Через некоторое время мы свернули на бугристую проселочную дорогу. До дачи было еще несколько километров, я курил в открытое окно, с улыбкой посматривая за сопящей дочуркой в зеркало заднего вида. Какая же смешная у нее моська, когда она спит!
Но вот мы приехали. Я вышел из машины и вдохнул глоток свежего, деревенского воздуха. Ни один наркотик с этим не сравнится. Запах земли, свежей травы, переплетался с ароматом цветочных лугов и даже вездесущий запах навоза не казался таким противным.
— Доченька, просыпайся, мы приехали — сказал я, и посмотрев, как она открывает глазки и выходит из машины, стал разгружать вещи.
Вот она, наша дача. Купили мы ее недавно, и, к сожалению, были на ней всего несколько раз. Старый, немного покосившийся забор, давно заброшенный и заросший сорняками сад. Небольшое, одноэтажное здание, с небольшим подвалом и чердачком.
Давно пора было уже делать здесь ремонт, да все как-то руки не доходят. Доски прогнили и скрипят, петли на дверях так вообще выдают невообразимую какофонию звуков, настолько они проржавели.
Отнеся в дом немного продуктов, свежее постельное белье и прочие мелочи, мы с доченькой сразу же пошли на ближайшую реку. Я взял с собой удочку, говорят, там неплохая рыба водится.
Река была совсем недалеко от дома, буквально два-три километра. Это расстояние мы без труда прошли пешком. Я шел впереди, Олечка приплясывала рядом, смеялась, собирала цветы и сдувала семена — парашютики с одуванчиков.
Вот он, небольшой дикий пляж. Я сел прямо на песок, забросил удочку, а дочка резвилась рядом, строила замки из песка и пела песни.
Эх — думал я — скоро ты повзрослеешь, мы будем тебя не понимать, будем ругаться, я буду бить твоих парней, забирать у тебя сигареты… — На моем лице появилась улыбка, я засмеялся.
— Папочка, чего ты смеешься — спросила меня Олечка, посмотрев своими удивленными, большими глазками, цвета неба.
— Нечего, дорогая, играйся — ответил я.
Как хорошо, что она еще ребенок.
Вернулись домой мы уже под вечер. Я, с парочкой средних карасиков, чему был очень доволен, и дочка, с большим букетом разных-разных цветов. Цветы мы поставили в банку, и я стал готовить нам ужин. Электричества тут нет, поэтому я взял с собой небольшую газовую плиту.
Покушав, вы еще немного поболтали, и стали потихоньку собираться спать, ведь за окном уже темнело. День пролетел очень быстро. Расстелив Олечке на диване, а себе на полу — мы потушили свечи (лучшего осветительного прибора, в условиях здешнего отсутствия электричества я придумать не смог) и улеглись спать.
С этого момента все пошло не так.
Проснулся я через несколько часов в полной темноте. Глаза долго не могли привыкнуть к отсутствию света, но я уже чувствовал, что что-то не так. Каким-то холодом веяло по полу. Приподнявшись с пола, я застыл на месте. Прямо напротив, из окна, на меня смотрела маленькая девочка. Она была одета в старомодное платье, на голове был огромный алый бант. Глаза у нее были черного цвета. Такие, что даже в темноте они выделялись. Она стояла и смотрела прямо на меня. Ни ее лице не было никаких эмоций. Потом она протянула свою маленькую ручку к окну, положила ладонь на стекло и в тот же момент оно начало покрываться инеем.
Страница 1 из 3
