Лучший дар, который мы получили от природы и который лишает нас всякого права жаловаться — это возможность сбежать. Природа назначила нам лишь один путь появления на свет, но указала нам тысячи способов, как уйти из жизни«. Мишель Монтень.»
Добавить в моё избранное
3 мин, 43 сек 6646
Комнату медленно заполнял дым от сигарет. Она курила одну за одной. Она… До сих пор не могу понять, откуда в моей жизни появилась эта девушка. Вы когда-нибудь видели глаза человека без всяких эмоций? Глаза, которые абсолютно пусты. Ни боли, ни сострадания, ни любви — ничего. И это всё в двадцать лет.
Наверное, я искал в ней своё утешение. Она была откровенна со мной. А я просто слушал её тихий голос, стараясь не сделать ей больно, своим неосторожным словом. Хотя куда больнее… — Видишь синяк на коленке? Это отец ударил меня. Синяк теперь на всю жизнь. Клеймо — напоминание о том, чтобы не забывала, кто я есть. Он часто напоминал мне об этом. Так и говорил: «Ты разве не видишь, что твоя жизнь никчёмна? Ты же слабая. Зачем ты вообще живёшь?» И это мой отец.
Мать умерла давно. Она просто не смогла выдержать всё это. Ты думаешь, он сумасшедший алкоголик? Нет, просто он безбожник — истинное зло. Любое упоминание о вере, вообще о какой-то надежде, пресекалось жёстко. Иконы, свечи и крестики, которые мать прятала, он всегда находил. Потом начинался ад. Избиения до утра. Что происходило с её вещами, догадаться не сложно.
Я прожила с ним пять лет после смерти матери. Пять лет в аду. Просуществовала. Конечно, убегала из дома. Были подъезды и подвалы. Но он всегда находил и возвращал меня. Всякий раз говорил, что это мне не поможет, что я должна принимать жизнь такой. «Ты слабая, как ты этого не понимаешь?!», — кричал он.
И я стала такой. В один день пришло осознание безысходности. И в тот же день я наглоталась каких-то таблеток. А знаешь, кто меня откачал? Отец. Он так громко смеялся, когда увидел, что я дышу. Помню, сказал тогда, что «ещё рано». И тогда я поняла, что теперь не остановлюсь. Через неделю была петля на заброшенной стройке. (Засмеялась). Бомжи перерезали верёвку.
Дальше-больше. Дождалась, когда он уйдёт. Тогда как чувствовала, что он как будто знает мои намерения. И он вернулся в момент, когда вода в ванной уже стала красной. (Вновь засмеялась). Я поняла, что он прав. Я настолько ничтожна, что даже смерть не хотела принимать меня.
Потом я забеременела по залёту. Он узнал сразу. Не стал даже истерить. Просто бросил: «Всё равно подохнет, ты слабая и нет помощи тебе». Через месяц произошёл выкидыш. Я видела, как эта тварь искренне радовалась, при этом вспоминая свои пророчества, которые сбывались уже ни один раз.
Помню, соседка отчаянно заступалась за меня, припоминая ему мою мать и обещая найти на него управу. Он ей тогда просто ответил: «Своей жизнью живи лучше, всё равно немного осталось». Месяц не прошёл, как хоронили её уже. Иногда мне кажется, что он не человек. По крайней мере, человечности в нём мало. Только мерзость и злость.
Не было веры ни в Бога, ни в чёрта. Не было. Пока он не стал подыхать. Он буквально сгорал заживо. Простынь, на которой он лежал, становилась чёрной изо дня в день. Ты думаешь, мне было больно? Я радовалась, я ждала его смерти. И понимала, что он попадёт далеко не в рай. Да, я радовалась. Впервые в жизни я была по-настоящему счастлива.
По ночам он орал одну и ту же фразу: «Не отдам! Сдохну так! Не отдам!» И не умирал же. Я не уходила из дому, я хотела видеть все его мучения. Проснулась однажды от его крика. Он звал меня, почти умолял подойти. Ну как я могла пропустить подобное. Отец сказал, что сейчас умрёт и попросил меня наклониться. Я увидела его чёрные, безжизненные глаза, смотрящие на меня с той же злостью, как и всегда.«Не забывай кто ты», — это всё что он успел мне сказать. Наверное, уже не слышал, как я орала ему, чтобы проваливал в ад.
Он изменил меня. Спустя годы после его смерти, приходит понимание. Понимание той слабости, о которой он говорил. Я никогда не верила в Бога, и верить не хочу. Что он сделал для меня? Чем он мне помог? Пусть я буду лучше слабой, но без этой веры. Посмотри сколько в людях ненависти и злости, посмотри, как они убивают друг друга каждый день. Это настоящий мир и в нём мы и будем жить.
Я не знал, что мне сказать. Девушка, прожившая такую жизнь и потерявшая веру во всё, вызывала только сострадание. Мне захотелось обнять её и утешить. Я прижал её к себе, на мгновение почувствовав, как что-то больно ёкнуло в груди.
— Ты же понимаешь меня, да?
Я молчал… — Мы больше не увидимся.
Я понимал, что она права, видя как закрывается дверь. Вечером, когда ложился спать, я заметил красный отпечаток на груди от крестика, что недавно подарила мне мама.
Наверное, я искал в ней своё утешение. Она была откровенна со мной. А я просто слушал её тихий голос, стараясь не сделать ей больно, своим неосторожным словом. Хотя куда больнее… — Видишь синяк на коленке? Это отец ударил меня. Синяк теперь на всю жизнь. Клеймо — напоминание о том, чтобы не забывала, кто я есть. Он часто напоминал мне об этом. Так и говорил: «Ты разве не видишь, что твоя жизнь никчёмна? Ты же слабая. Зачем ты вообще живёшь?» И это мой отец.
Мать умерла давно. Она просто не смогла выдержать всё это. Ты думаешь, он сумасшедший алкоголик? Нет, просто он безбожник — истинное зло. Любое упоминание о вере, вообще о какой-то надежде, пресекалось жёстко. Иконы, свечи и крестики, которые мать прятала, он всегда находил. Потом начинался ад. Избиения до утра. Что происходило с её вещами, догадаться не сложно.
Я прожила с ним пять лет после смерти матери. Пять лет в аду. Просуществовала. Конечно, убегала из дома. Были подъезды и подвалы. Но он всегда находил и возвращал меня. Всякий раз говорил, что это мне не поможет, что я должна принимать жизнь такой. «Ты слабая, как ты этого не понимаешь?!», — кричал он.
И я стала такой. В один день пришло осознание безысходности. И в тот же день я наглоталась каких-то таблеток. А знаешь, кто меня откачал? Отец. Он так громко смеялся, когда увидел, что я дышу. Помню, сказал тогда, что «ещё рано». И тогда я поняла, что теперь не остановлюсь. Через неделю была петля на заброшенной стройке. (Засмеялась). Бомжи перерезали верёвку.
Дальше-больше. Дождалась, когда он уйдёт. Тогда как чувствовала, что он как будто знает мои намерения. И он вернулся в момент, когда вода в ванной уже стала красной. (Вновь засмеялась). Я поняла, что он прав. Я настолько ничтожна, что даже смерть не хотела принимать меня.
Потом я забеременела по залёту. Он узнал сразу. Не стал даже истерить. Просто бросил: «Всё равно подохнет, ты слабая и нет помощи тебе». Через месяц произошёл выкидыш. Я видела, как эта тварь искренне радовалась, при этом вспоминая свои пророчества, которые сбывались уже ни один раз.
Помню, соседка отчаянно заступалась за меня, припоминая ему мою мать и обещая найти на него управу. Он ей тогда просто ответил: «Своей жизнью живи лучше, всё равно немного осталось». Месяц не прошёл, как хоронили её уже. Иногда мне кажется, что он не человек. По крайней мере, человечности в нём мало. Только мерзость и злость.
Не было веры ни в Бога, ни в чёрта. Не было. Пока он не стал подыхать. Он буквально сгорал заживо. Простынь, на которой он лежал, становилась чёрной изо дня в день. Ты думаешь, мне было больно? Я радовалась, я ждала его смерти. И понимала, что он попадёт далеко не в рай. Да, я радовалась. Впервые в жизни я была по-настоящему счастлива.
По ночам он орал одну и ту же фразу: «Не отдам! Сдохну так! Не отдам!» И не умирал же. Я не уходила из дому, я хотела видеть все его мучения. Проснулась однажды от его крика. Он звал меня, почти умолял подойти. Ну как я могла пропустить подобное. Отец сказал, что сейчас умрёт и попросил меня наклониться. Я увидела его чёрные, безжизненные глаза, смотрящие на меня с той же злостью, как и всегда.«Не забывай кто ты», — это всё что он успел мне сказать. Наверное, уже не слышал, как я орала ему, чтобы проваливал в ад.
Он изменил меня. Спустя годы после его смерти, приходит понимание. Понимание той слабости, о которой он говорил. Я никогда не верила в Бога, и верить не хочу. Что он сделал для меня? Чем он мне помог? Пусть я буду лучше слабой, но без этой веры. Посмотри сколько в людях ненависти и злости, посмотри, как они убивают друг друга каждый день. Это настоящий мир и в нём мы и будем жить.
Я не знал, что мне сказать. Девушка, прожившая такую жизнь и потерявшая веру во всё, вызывала только сострадание. Мне захотелось обнять её и утешить. Я прижал её к себе, на мгновение почувствовав, как что-то больно ёкнуло в груди.
— Ты же понимаешь меня, да?
Я молчал… — Мы больше не увидимся.
Я понимал, что она права, видя как закрывается дверь. Вечером, когда ложился спать, я заметил красный отпечаток на груди от крестика, что недавно подарила мне мама.
