Эта история произошла в Нижнем Новгороде, в ноябре 2011 года. В ходе расследования дела об осквернении могил был произведён обыск в квартире местного учёного-краеведа и некрополиста Анатолия Москвина. В помещении были обнаружены останки 26 тел, принадлежавших детям и молодым девушкам. Тела были похищены из разорённых могил, с нескольких кладбищ в Нижегородской и Московской области, а также в Москве…
Добавить в моё избранное
15 мин, 16 сек 5276
Она всегда делала ему замечания:«Что ты, маленький, что ли? Все играешься с ними». Также она рассказывала, что на Новый год Анатолий усаживал эту самую «куклу» Машу за общий стол. Эльвира [мать Анатолия Москвина] чувствовала себя неловко, когда приходили приятели семьи и Москвин громко заявлял:«Маша, познакомься, это тётя Зина. Не бойся её».
— Матери Москвина не приходило в голову спросить сына, зачем тебе такое количество «кукол»?
— Дело в том, что Москвин одно время занимался историей русской народной куклы, ему была близка эта тема. Первая «кукла» появилась в их доме в тот момент, когда кто-то подарил Эльвире набор для парикмахерских услуг. И тогда Москвин загорелся идеей делать«кукол» и мастерить им причёски. Она вспоминала, что«куклы» были сделаны настолько рукотворно, вроде как из папье-маше, ничего страшного в них не было.
— Мать спрашивала сына, откуда тот притащил принес очередную «игрушку»?
— Он с ней особенно не разговаривал на эту тему. Старался, чтобы она не влезала в его личное пространство. Все ее попытки о чем-то разведать резко пресекались сыном. Сейчас родителям сложно говорить про «кукол». У матери сразу случается истерика.
— Видимо, Москвин знал технологию изготовления мумий?
— Конечно, знал. Он много лет изучал египтологию, технологии мумифицирования. На суде он подробно описывал рецепты изготовления мумий — сколько соли сыпал в раствор, как и сколько дней он сушил «кукол»… На мумификацию одной «куклы» у него уходило полгода, а то и год.
Из показаний отца Москвина:
У нас есть домик в Вадском районе, и каждую весну мы уезжаем с женой туда жить и возвращаемся только осенью. После одного из таких обращений в доме стали появляться эти страшные куклы в человеческий рост. Спрашивали сына, почему они такие страшные? Он отвечал, что не хватает краски, чтобы их облагородить.
При этом неприятного запаха в квартире не было. Сын часто приносил с улицы какую-то одежду, говорил, что она ему нужна для того, чтобы одевать куклы. Неоднократно видел, как он стирал в ванной чьи-то свадебные платья.
История из детства Москвина, рассказанная им самим.
4 марта 1979 года наша школа № 184 занималась сбором макулатуры. Мы ходили по подъездам, звонили во все двери и требовали старых бумаг для третьего звена. Около одного из подъездов стояла крышка гроба: накануне нам уже сказали, что в соседней школе погибла девочка.
Произошло это так. 11-летняя Наташа Петрова принимала ванну, и в этот момент отключили свет. Отец девочки, Анатолий, погиб ещё в 1971 году, так что в квартире не было мужской руки, и женщины пользовались допотопной переноской. Вскоре напряжение опять подали. Выходя из ванной, Наташа концом мокрого полотенца задела оголённый провод и мгновенно скончалась от разряда.
… Выйдя из подъезда с кипами макулатуры, мы попали прямо на вынос. Видимо, мать Наташи была членом какой-то секты. Начать с того, что на похоронах не было никого из одноклассников, зато пришло несколько десятков женщин и мужчин в чёрных одеждах. Все они держали горящие свечки и что-то заунывно пели не по-русски.
Чувствуя, что совершили преступление — а мы украли чужую макулатуру, — мы постарались улепетнуть со страшного места. Заметив нас, за нами в погоню бросилось несколько мужиков. Вскоре меня схватили за плечо. Меня, трясущегося от страха, подвели к чёрному сборищу. Пение прекратилось. Заплаканная женщина — видимо, мать покойной — подала мне крупное венгерское яблоко и поцеловала в лоб. Она подвела меня к гробу и, пообещав много конфет, апельсинов и денег, велела целовать покойницу.
Я залился слезами, умолял отпустить, но сектантки настаивали. Все снова запели молитвы на непонятном мне языке, а кто-то взрослый с силой пригнул мою голову к восковому лбу девочки в кружевном чепчике. Мне не оставалось ничего другого, как поцеловать куда приказано.
Так я сделал раз, другой и третий, меня ободрили и велели повторять за начётчицей длинное заклинание на старорусском языке. Несколько выражений из него намертво врезались в мою память: «Я могла дочь породить, я могу от всех бед пособить».
Когда заговор закончился, мне велели взять свечку и покапать воском на грудь Наташиного синего, с красной оторочкой платьица. Затем мне подали два стёртых медных кольца, велели одно насадить мёртвой невесте на палец, другое надели на палец мне. Не выпуская моей руки, они двинулись к автобусу. Мы отправились на кладбище. По дороге женщина взяла с меня честное пионерское слово никому, по крайней мере сорок дней, не рассказывать об этом происшествии.
Первый ком глины бросила мать, второй поручили бросить мне. Потом нас привезли к тому же подъезду, и мне вернули портфель, в который насовали каких-то платков и тряпок. Мне насыпали полные карманы, вручили авоську фруктов и дали бумажку в десять рублей. Я за первым же поворотом выкинул колечко и платки в снег.
— Матери Москвина не приходило в голову спросить сына, зачем тебе такое количество «кукол»?
— Дело в том, что Москвин одно время занимался историей русской народной куклы, ему была близка эта тема. Первая «кукла» появилась в их доме в тот момент, когда кто-то подарил Эльвире набор для парикмахерских услуг. И тогда Москвин загорелся идеей делать«кукол» и мастерить им причёски. Она вспоминала, что«куклы» были сделаны настолько рукотворно, вроде как из папье-маше, ничего страшного в них не было.
— Мать спрашивала сына, откуда тот притащил принес очередную «игрушку»?
— Он с ней особенно не разговаривал на эту тему. Старался, чтобы она не влезала в его личное пространство. Все ее попытки о чем-то разведать резко пресекались сыном. Сейчас родителям сложно говорить про «кукол». У матери сразу случается истерика.
— Видимо, Москвин знал технологию изготовления мумий?
— Конечно, знал. Он много лет изучал египтологию, технологии мумифицирования. На суде он подробно описывал рецепты изготовления мумий — сколько соли сыпал в раствор, как и сколько дней он сушил «кукол»… На мумификацию одной «куклы» у него уходило полгода, а то и год.
Из показаний отца Москвина:
У нас есть домик в Вадском районе, и каждую весну мы уезжаем с женой туда жить и возвращаемся только осенью. После одного из таких обращений в доме стали появляться эти страшные куклы в человеческий рост. Спрашивали сына, почему они такие страшные? Он отвечал, что не хватает краски, чтобы их облагородить.
При этом неприятного запаха в квартире не было. Сын часто приносил с улицы какую-то одежду, говорил, что она ему нужна для того, чтобы одевать куклы. Неоднократно видел, как он стирал в ванной чьи-то свадебные платья.
История из детства Москвина, рассказанная им самим.
4 марта 1979 года наша школа № 184 занималась сбором макулатуры. Мы ходили по подъездам, звонили во все двери и требовали старых бумаг для третьего звена. Около одного из подъездов стояла крышка гроба: накануне нам уже сказали, что в соседней школе погибла девочка.
Произошло это так. 11-летняя Наташа Петрова принимала ванну, и в этот момент отключили свет. Отец девочки, Анатолий, погиб ещё в 1971 году, так что в квартире не было мужской руки, и женщины пользовались допотопной переноской. Вскоре напряжение опять подали. Выходя из ванной, Наташа концом мокрого полотенца задела оголённый провод и мгновенно скончалась от разряда.
… Выйдя из подъезда с кипами макулатуры, мы попали прямо на вынос. Видимо, мать Наташи была членом какой-то секты. Начать с того, что на похоронах не было никого из одноклассников, зато пришло несколько десятков женщин и мужчин в чёрных одеждах. Все они держали горящие свечки и что-то заунывно пели не по-русски.
Чувствуя, что совершили преступление — а мы украли чужую макулатуру, — мы постарались улепетнуть со страшного места. Заметив нас, за нами в погоню бросилось несколько мужиков. Вскоре меня схватили за плечо. Меня, трясущегося от страха, подвели к чёрному сборищу. Пение прекратилось. Заплаканная женщина — видимо, мать покойной — подала мне крупное венгерское яблоко и поцеловала в лоб. Она подвела меня к гробу и, пообещав много конфет, апельсинов и денег, велела целовать покойницу.
Я залился слезами, умолял отпустить, но сектантки настаивали. Все снова запели молитвы на непонятном мне языке, а кто-то взрослый с силой пригнул мою голову к восковому лбу девочки в кружевном чепчике. Мне не оставалось ничего другого, как поцеловать куда приказано.
Так я сделал раз, другой и третий, меня ободрили и велели повторять за начётчицей длинное заклинание на старорусском языке. Несколько выражений из него намертво врезались в мою память: «Я могла дочь породить, я могу от всех бед пособить».
Когда заговор закончился, мне велели взять свечку и покапать воском на грудь Наташиного синего, с красной оторочкой платьица. Затем мне подали два стёртых медных кольца, велели одно насадить мёртвой невесте на палец, другое надели на палец мне. Не выпуская моей руки, они двинулись к автобусу. Мы отправились на кладбище. По дороге женщина взяла с меня честное пионерское слово никому, по крайней мере сорок дней, не рассказывать об этом происшествии.
Первый ком глины бросила мать, второй поручили бросить мне. Потом нас привезли к тому же подъезду, и мне вернули портфель, в который насовали каких-то платков и тряпок. Мне насыпали полные карманы, вручили авоську фруктов и дали бумажку в десять рублей. Я за первым же поворотом выкинул колечко и платки в снег.
Страница 2 из 5
