Знаете, этот мир не был бы так красив и великолепен без музыки. Без хорошей, натуральной музыки. Что такое натуральная музыка? Многие слушают сейчас пустую, ненастоящую музыку, созданную не из великого труда и эмоций музыкантов — живых, теплых людей, а из холодных машин — электронные звуки. Люди хватают все новое, бегут куда-то. Казалось бы, это хорошо, но при этом они не успевают думать… Думать над жизнью и над собой.
Добавить в моё избранное
7 мин, 32 сек 5609
— Я псих, идиот, сумасшедший безумец! Кто угодно, но не человек! Почему я выделяюсь и почему мне это нравится? Почему я не нахожу таких же людей как и я? Таких, которые несли бы бред и при этом умели думать. Быть может, я и правда не совсем нормальный? Конечно, я ненормальный! — с этими мыслями Джозеф шел по улице и слегка улыбался. Выглядело, наверное, глупо, ведь никто, идя по улице, не улыбается, но ему было хорошо и мнение всех остальных его не волновало. Он не был наркоманом. Он был здоровым молодым человеком. Он был очень симпатичен. В его внешности было одно большое достоинство — это два глубоких как море и голубых как небо, глаза. Они смотрели прямо в самую глубь души. Такие глаза встречаются у людей редко, и ему посчастливилось стать их обладателем при рождении.
Он шел с огромной барахолкой мыслей в голове. Да, да, именно барахолкой, потому как он перебирал мысли в голове, выбирая ту, над которой хотел подумать, будто покупая ее из старых вещей. Ему нравилось то, что он может идти, улыбаясь, а другие нет, так как они бы постеснялись этого. И вообще — все его чувства и эмоции словами описывать очень долго, а вас ведь очень интригует то, куда он шел и поэтому, мы продолжим.
Он шел не на работу, и не в магазин, и не в кафе или парк, даже не в театр. Он шел в одно прекрасное место — это было его любимым местом с самого детства. Это небольшой фонтан в сквере многоэтажных домов. Сюда никто кроме него не ходил. Наверное, все забыли про это чудесное место. Здесь он мог почитать спокойно книгу, или поиграть на гитаре и сочинить новую песню, мог сочинить стих. Это было место его бурной, творческой фантазии, это был его собственный маленький мирок музыканта.
Так как все забыли про это место, он сам следил за его порядком: иногда подметал, иногда поливал плющ, обвивающий стену рядом. В общем, он очень любил это место. Когда он был маленьким, мама каждый день водила его сюда. Здесь бегало много детишек и он играл с ними весь день напролет. Перед его глазами живо становились картины детства, он чувствовал мамин запах и видел ее глаза — такие же голубые, как и его.
Постепенно его мысли шли дальше в будущее и он вспоминал о том, как его мама заболела. Она увядала с каждым днем все быстрее. Он просил погулять ее, но она уже не могла — сил почти не было. Их хватало лишь на поддержание жизни ее организма. Позже, она умерла. В его голове вспыхнул такой серый, но при этом столь яркий момент: его мама, бледная как лепесток ландыша, лежит в деревянном гробу и на ее лице застыла еле заметная улыбка.
Раньше он вздрагивал, думая об этом. Сейчас он уже привык к тому, что он один. Он любил одиночество, ведь оно давало ему возможность думать.
Он зашел в сквер и сел на край фонтана: пухленькое личико медной русалочки, держащей ракушку, так же, как и в детстве, очень добро и приветливо улыбалось ему. Посмотрев на нее, он улыбнулся, в очередной раз вспомнив светлое солнце и это место, полное жизни и радости. Сейчас только он хранит память о том счастье. Он и стены этого сквера, эта медная русалочка.
— Если бы я мог выбрать место своей будущей смерти, то я бы выбрал именно этот сквер, — подумал он.
Вынув свою гитару из футляра, он стал играть песню. Свою песню. Она была написана о вселенной и планетах, на которых возможно есть жизнь. Конечно, сейчас бы мы смогли остановиться и подумать над этим, но ведь всем нам надо что-то делать, все мы бежим куда-то. А вот он решил подумать, ведь бежать ему некуда и поэтому сочинить лишний раз в своей жизни песню о космосе ему вполне не помешало. Мелодия у этой песни была очень красивая, а ложась на его великолепный, просто волшебный голос, она была похожа на вязкий, сладкий мед, в котором утопает душа, слушая эти нежные переливы звуков.
Он допел песню и отложил гитару. Его нутро было полно умиротворения. Вдруг он почувствовал, что он не один. Нет, не подумайте. Это не мистика. Просто, он действительно был не один. Он оглянулся и увидел девушку, которая в изумлении, широко раскрыв свои большие карие глаза, смотрела на него.
Он сам не понял что это, но глянув на нее, он не захотел смотреть больше ни на что, кроме ее лица. Бледная, но слегка смуглая кожа, длинные темные волосы, волнами лежащие на ее хрупких плечах, выразительные карие глаза и черные брови, так хорошо дополняющие все те же великолепные глаза и алые губы. В общем, она была очень яркая не только лицом, но и одеждой. Вы подумаете, что она была одета в платье, которое заставило его трепетать и тому подобные сопли… Нет. Она была одета абсолютно обычно: на ней были узкие брюки яркого кирпичного цвета, белые кеды, красная матовая сумка, очень низко свисавшая с ее плеча, замечательные красные часы и очень свободная и большая ей желтая футболка. Она была одета чисто, но немного неопрятно: похожа на хиппи, но все же она была явно не хиппи. В общем, ему все это дико нравилось. Она была не такая как все и это было заметно сразу.
Он шел с огромной барахолкой мыслей в голове. Да, да, именно барахолкой, потому как он перебирал мысли в голове, выбирая ту, над которой хотел подумать, будто покупая ее из старых вещей. Ему нравилось то, что он может идти, улыбаясь, а другие нет, так как они бы постеснялись этого. И вообще — все его чувства и эмоции словами описывать очень долго, а вас ведь очень интригует то, куда он шел и поэтому, мы продолжим.
Он шел не на работу, и не в магазин, и не в кафе или парк, даже не в театр. Он шел в одно прекрасное место — это было его любимым местом с самого детства. Это небольшой фонтан в сквере многоэтажных домов. Сюда никто кроме него не ходил. Наверное, все забыли про это чудесное место. Здесь он мог почитать спокойно книгу, или поиграть на гитаре и сочинить новую песню, мог сочинить стих. Это было место его бурной, творческой фантазии, это был его собственный маленький мирок музыканта.
Так как все забыли про это место, он сам следил за его порядком: иногда подметал, иногда поливал плющ, обвивающий стену рядом. В общем, он очень любил это место. Когда он был маленьким, мама каждый день водила его сюда. Здесь бегало много детишек и он играл с ними весь день напролет. Перед его глазами живо становились картины детства, он чувствовал мамин запах и видел ее глаза — такие же голубые, как и его.
Постепенно его мысли шли дальше в будущее и он вспоминал о том, как его мама заболела. Она увядала с каждым днем все быстрее. Он просил погулять ее, но она уже не могла — сил почти не было. Их хватало лишь на поддержание жизни ее организма. Позже, она умерла. В его голове вспыхнул такой серый, но при этом столь яркий момент: его мама, бледная как лепесток ландыша, лежит в деревянном гробу и на ее лице застыла еле заметная улыбка.
Раньше он вздрагивал, думая об этом. Сейчас он уже привык к тому, что он один. Он любил одиночество, ведь оно давало ему возможность думать.
Он зашел в сквер и сел на край фонтана: пухленькое личико медной русалочки, держащей ракушку, так же, как и в детстве, очень добро и приветливо улыбалось ему. Посмотрев на нее, он улыбнулся, в очередной раз вспомнив светлое солнце и это место, полное жизни и радости. Сейчас только он хранит память о том счастье. Он и стены этого сквера, эта медная русалочка.
— Если бы я мог выбрать место своей будущей смерти, то я бы выбрал именно этот сквер, — подумал он.
Вынув свою гитару из футляра, он стал играть песню. Свою песню. Она была написана о вселенной и планетах, на которых возможно есть жизнь. Конечно, сейчас бы мы смогли остановиться и подумать над этим, но ведь всем нам надо что-то делать, все мы бежим куда-то. А вот он решил подумать, ведь бежать ему некуда и поэтому сочинить лишний раз в своей жизни песню о космосе ему вполне не помешало. Мелодия у этой песни была очень красивая, а ложась на его великолепный, просто волшебный голос, она была похожа на вязкий, сладкий мед, в котором утопает душа, слушая эти нежные переливы звуков.
Он допел песню и отложил гитару. Его нутро было полно умиротворения. Вдруг он почувствовал, что он не один. Нет, не подумайте. Это не мистика. Просто, он действительно был не один. Он оглянулся и увидел девушку, которая в изумлении, широко раскрыв свои большие карие глаза, смотрела на него.
Он сам не понял что это, но глянув на нее, он не захотел смотреть больше ни на что, кроме ее лица. Бледная, но слегка смуглая кожа, длинные темные волосы, волнами лежащие на ее хрупких плечах, выразительные карие глаза и черные брови, так хорошо дополняющие все те же великолепные глаза и алые губы. В общем, она была очень яркая не только лицом, но и одеждой. Вы подумаете, что она была одета в платье, которое заставило его трепетать и тому подобные сопли… Нет. Она была одета абсолютно обычно: на ней были узкие брюки яркого кирпичного цвета, белые кеды, красная матовая сумка, очень низко свисавшая с ее плеча, замечательные красные часы и очень свободная и большая ей желтая футболка. Она была одета чисто, но немного неопрятно: похожа на хиппи, но все же она была явно не хиппи. В общем, ему все это дико нравилось. Она была не такая как все и это было заметно сразу.
Страница 1 из 2
