В советские времена о голоде 1921-1922 годов в Поволжье писали и рассказывали однообразно и довольно скучно. Обычно говорилось о том, что летом 1921 года случилась засуха и в некоторых областях страны погиб урожай и начался голод. Но трудящиеся всей советской России, а вслед за ними и представители прогрессивного человечества пришли на помощь пострадавшим, и в течение непродолжительного времени голод и его последствия были ликвидированы…
Добавить в моё избранное
10 мин, 46 сек 12077
Когда мы спросили женщину, где она взяла плоть, то она призналась, что еще в феврале ее 8-летний сын Никита умер и она разрезала его на куски. Затем она решила убить 15-летнюю дочь Анну, что и сделала в начале апреля. Пока девушка спала, она убила ее, разрезала труп на куски и начала его готовить. Она поделилась печенью с соседками Акулиной и Евдокией, сказав им, что это была конина. Человеческая плоть — бедра Анны и ноги — доставлены в управление в качестве доказательства, а отварное мясо было предано земле»… В селе Андреевке на складе в милиции лежит в корытце голова без туловища и часть ребер шестидесятилетней старухи. Туловище уже съедено гражданином того же села Андреем Пироговым, который уже сознался.
В селениях практически не осталось лошадей и коров. К примеру, в деревне Никитине Симбирского уезда из 123 лошадей осталось всего 14, а из 107 коров — 15. Люди ели все. Разобрали даже соломенные крыши. Люди не брезговали суррогатом и навозом. Питались корой и желудями. В пищу шла падаль, кошки и собаки.
В экстренной помощи нуждалось более 210 тысяч человек, из них 60 тысяч — дети. Как следствие плохого питания, в Симбирской губернии началась эпидемия брюшного тифа, которая стала косить людей. Люди умирали прямо на улицах.
Про голод тогда писали многие газеты. По сообщению газеты «Наша жизнь», «на улицах в селах Симбирской губернии валяются трупы людей, и их никто не убирает. Случаи людоедства стали приобретать массовый характер. В одной из деревень родители съели труп своего ребенка. Дошло до того, что люди стали воровать запасы человеческого мяса друг у друга, а в некоторых волостях выкапывали покойников для пищи».
Так, крестьянин Бузулукского уезда Ефимовской волости Самарской губернии Мухин на дознании заявил следователю:
«У меня семья состоит из пяти человек. Хлеба нет с Пасхи. Во всем селе осталось около 10 лошадей. Весной прошлого года их было около 2500. Мы сперва питались корой, кониной, собаками и кошками. В нашем селе масса трупов. Они валяются по улицам или складываются в общественном амбаре. Я вечерком пробрался в амбар, взял труп мальчика 7 лет, на салазках привез его домой, разрубил топором на мелкие части и сварил. В течение суток мы съели весь труп. Остались лишь одни кости. У нас в селе многие едят человеческое мясо, но это скрывают. Вкуса человеческого мяса мы в настоящее время не помним. Мы ели его в состоянии беспамятства».
Вот еще один документ. Это выдержка из показаний крестьянки той же волости Чугуновой:
«Я вдова. У меня четверо детей: Анна, 15 лет, Анастасия, 13 лет, Дарья, 10 лет, и Пелагея, 7 лет. Последняя была сильно больна. В декабре, я не помню числа, у меня с сиротами не осталось никаких продуктов. Старшая девочка натолкнула меня на мысль зарезать меньшую, больную. Я решилась на это, зарезала ее ночью, когда она спала. Сонная и слабая, она под ножом не кричала и не сопротивлялась. После этого моя старшая девочка, Анна, начала разрезать ее на куски»… К 1922 году в некоторых селениях Симбирской губернии уже не было ни одной собаки, ни кошки. Люди охотились за крысами. Иногда доходило до самоубийства. В селе Ивановка Сызранского уезда голодная женщина зарезала своего ребенка, а потом сама бросилась в колодец.
Росло число беспризорников, которые побирались по деревням. На них началась самая настоящая охота. Газета «Наша жизнь» в 1922 году писала, что«… местный житель вместе с отцом поймали на улице беспризорного 8-летнего мальчика и зарезали его. Труп съели»… «Что делать с людоедами? — спрашивает начальник милиции одного из районов Бузулукского уезда.»
— Арестовывать? Предавать суду, карать?«И местные власти теряются перед этой жуткой правдой голода, перед этими» бывалыми случаями«индейского людоедства. Характерный штрих: людоеды почти все являются с повинной к местным властям:» Лучше арест, лучше тюрьма, но только не прежние повседневные муки голода«.»
«Таких, как мы, я знаю, многих отпускают домой, — говорит арестованный крестьянин села Ефимовки, Конопыхин.»
— Мою жену тоже отпускали домой, но она не хотела, т. к. дома придется умереть«.»
Появилась проституция. Девушки отдавались за кусочек суррогатного хлеба, а в самом Симбирске снять девочку за ломтик хлеба было обычным делом. Нередко к проституции подталкивали своих детей беспомощные родители.
Лишь к концу 1923 года голод в Симбирской губернии был преодолен. Для осеннего посева губерния получила помощь семенами и продовольствием, хотя еще до 1924 года основной пищей крестьян оставался суррогатный хлеб.
По данным переписи 1926 года, население Симбирской губернии сократилось примерно на 300 тысяч человек с 1921 года. От голода и тифа погибло 170 тысяч человек, 80 тысяч было эвакуировано, и около 50 тысяч бежало. По самым скромным подсчетам, в Поволжском регионе в те годы погибло не менее 5 млн. человек.
В селениях практически не осталось лошадей и коров. К примеру, в деревне Никитине Симбирского уезда из 123 лошадей осталось всего 14, а из 107 коров — 15. Люди ели все. Разобрали даже соломенные крыши. Люди не брезговали суррогатом и навозом. Питались корой и желудями. В пищу шла падаль, кошки и собаки.
В экстренной помощи нуждалось более 210 тысяч человек, из них 60 тысяч — дети. Как следствие плохого питания, в Симбирской губернии началась эпидемия брюшного тифа, которая стала косить людей. Люди умирали прямо на улицах.
Про голод тогда писали многие газеты. По сообщению газеты «Наша жизнь», «на улицах в селах Симбирской губернии валяются трупы людей, и их никто не убирает. Случаи людоедства стали приобретать массовый характер. В одной из деревень родители съели труп своего ребенка. Дошло до того, что люди стали воровать запасы человеческого мяса друг у друга, а в некоторых волостях выкапывали покойников для пищи».
Так, крестьянин Бузулукского уезда Ефимовской волости Самарской губернии Мухин на дознании заявил следователю:
«У меня семья состоит из пяти человек. Хлеба нет с Пасхи. Во всем селе осталось около 10 лошадей. Весной прошлого года их было около 2500. Мы сперва питались корой, кониной, собаками и кошками. В нашем селе масса трупов. Они валяются по улицам или складываются в общественном амбаре. Я вечерком пробрался в амбар, взял труп мальчика 7 лет, на салазках привез его домой, разрубил топором на мелкие части и сварил. В течение суток мы съели весь труп. Остались лишь одни кости. У нас в селе многие едят человеческое мясо, но это скрывают. Вкуса человеческого мяса мы в настоящее время не помним. Мы ели его в состоянии беспамятства».
Вот еще один документ. Это выдержка из показаний крестьянки той же волости Чугуновой:
«Я вдова. У меня четверо детей: Анна, 15 лет, Анастасия, 13 лет, Дарья, 10 лет, и Пелагея, 7 лет. Последняя была сильно больна. В декабре, я не помню числа, у меня с сиротами не осталось никаких продуктов. Старшая девочка натолкнула меня на мысль зарезать меньшую, больную. Я решилась на это, зарезала ее ночью, когда она спала. Сонная и слабая, она под ножом не кричала и не сопротивлялась. После этого моя старшая девочка, Анна, начала разрезать ее на куски»… К 1922 году в некоторых селениях Симбирской губернии уже не было ни одной собаки, ни кошки. Люди охотились за крысами. Иногда доходило до самоубийства. В селе Ивановка Сызранского уезда голодная женщина зарезала своего ребенка, а потом сама бросилась в колодец.
Росло число беспризорников, которые побирались по деревням. На них началась самая настоящая охота. Газета «Наша жизнь» в 1922 году писала, что«… местный житель вместе с отцом поймали на улице беспризорного 8-летнего мальчика и зарезали его. Труп съели»… «Что делать с людоедами? — спрашивает начальник милиции одного из районов Бузулукского уезда.»
— Арестовывать? Предавать суду, карать?«И местные власти теряются перед этой жуткой правдой голода, перед этими» бывалыми случаями«индейского людоедства. Характерный штрих: людоеды почти все являются с повинной к местным властям:» Лучше арест, лучше тюрьма, но только не прежние повседневные муки голода«.»
«Таких, как мы, я знаю, многих отпускают домой, — говорит арестованный крестьянин села Ефимовки, Конопыхин.»
— Мою жену тоже отпускали домой, но она не хотела, т. к. дома придется умереть«.»
Появилась проституция. Девушки отдавались за кусочек суррогатного хлеба, а в самом Симбирске снять девочку за ломтик хлеба было обычным делом. Нередко к проституции подталкивали своих детей беспомощные родители.
Лишь к концу 1923 года голод в Симбирской губернии был преодолен. Для осеннего посева губерния получила помощь семенами и продовольствием, хотя еще до 1924 года основной пищей крестьян оставался суррогатный хлеб.
По данным переписи 1926 года, население Симбирской губернии сократилось примерно на 300 тысяч человек с 1921 года. От голода и тифа погибло 170 тысяч человек, 80 тысяч было эвакуировано, и около 50 тысяч бежало. По самым скромным подсчетам, в Поволжском регионе в те годы погибло не менее 5 млн. человек.
Страница 3 из 4
