— А позвольте спросить, милостивый государь: вы не статский советник?
Добавить в моё избранное
6 мин, 54 сек 5194
Поэтому я решил пристроиться прямо в ад. Но представьте себе ужас моего положения, когда на воротах ада я прочитал следующую публикацию:
Сим извещаются г-да покойники всех национальностей, возрастов и полов, что ввиду распространившегося между ними за последнее время самозванства, отныне будут приниматься как в рай, так и в ад, только души, могущие документально доказать свою личность, или, по крайней мере, представить голову и две трети своего тела для проверки примет по реестру.
Душам, не удовлетворяющим означенным условиям, предоставляется витать до скончания мира, без цели и приюта, в пустыне мира, со всеми такового бродяжничества последствиями.
Примечание. Отговорки утратою тела не принимаются, в силу того соображения, что таковой утраты быть не может, ибо тело, как материя, не исчезает из мира, но лишь принимает иные формы.
Я только что сам был свидетелем, как моя материя из довольно приличного статского советника превратилась сперва в две лепешки, а потом в порошок, и не мог не согласиться с основательностью резона; но мне-то от того легче не стало! Поди-ка, собирай этот порошок, муку, пудру, когда и место, где она просыпалась, заровнено лопатами, засыпано песочком, заложено новыми шпалами, щебнем! Целый год я мыкался, не знал, как быть? Наконец набрел на счастливую идею: черти требуют для удостоверения личности только две трети тела. Что, если я, занимая у разных покойников части тела из остающейся в их распоряжении трети, составлю себе новый показной корпус и представлю его на адское рассмотрение? Сказано, сделано. Представил заявление куда надо. Ответили: практиковалось уже не раз и с успехом.
Однако поставили условиями: 1) производить займы исключительно у лиц одного со мной чина; 2) у погибших приблизительно при тех же условиях, как я сам.
С того времени я рыскаю по железным дорогам, выжидая катастрофы. Где крушение — там и я, и, едва какой-нибудь статский советник слетит под колеса, я — к нему и смиренно предлагаю:
— Не уступите ли, почтеннейший, несчастному собрату вашего желудочка? Вам он все равно не нужен — покойники не кушают — а я бы вам хороший процент дал.
— И дают?
— Какое! До того редко, что я озлобился, и теперь мои займы, между нами будь сказано, почти всегда насильственные. Пока дух после катастрофы стоит, ополоумевши, над телом — бросишься, как коршун, урвешь, сколько надо, и поминай, как звали! Вот — левая рука у меня от одного субъекта с Николаевской дороги, обе ноги я подхватил, по случаю, на Кукуевке, живот приобрел у какого-то штутс-рата за границей. Этаким манером собрал себе не только две трети, но даже целое тело. Не хватает теперь лишь главного органа… как вы уже вероятно заметили — головы!
Попутчик мой снял шляпу, и тут я с ужасом увидел, что головы у него точно не было, а шляпа Бог весть какими судьбами держалась над пустым пространством, замаскированным толстым шерстяным кашне.
— Да-с, головы. Ну, в этом разе придется действовать прямо нахрапом. Голова вещь важная, ее ни за какие проценты не займешь — разве уж на дурака из дураков нарвешься… А, знаете ли? С нами в поезде, в следующем вагоне, едет один статский… ах, сколь хороша голова! Сытая, с плешкой этакой, лицо крупичатое, бакенбарды русые… Вот бы! Ах!
Голос попутчика даже замер от восторга… — Сударь! Билет ваш пожалуйте! — раздался над моим ухом голос кондуктора.
Я проснулся… Ах, слава Богу, все это было только сон!
На дворе был ясный день. Поезд с шумом и грохотом проходил двухсотую версту. Я вышел на тормоз и увидел перед собой господина с необыкновенно важной физиономией: бакенбарды, холеные щеки, все — точь-в-точь, как описывало мне привидение. Можно было присягу принять, что господин этот — статский советник накануне генеральства… Признаюсь, при виде его мое сердце сжалось недобрым предчувствием.
«210… 211… 212… 213… 214… Батюшки! 215»… Статский советник все стоял насупротив меня и курил.
«И тот ведь тоже покурить вышел! — подумал я.»
— 216… А вдруг в самом деле будет крушение?! Будет… не будет… будет… не будет… Ой, будет! Ей-Богу, будет! Вот оно!«И, при первом тревожном свистке, я, поручив свою душу небесам, спрыгнул с поезда и полетел вверх тормашками под насыпь.»
— Говорил я вам! — донеслось до меня издали.
С трудом поднявшись на ноги, я увидел в суете людей, толкавшихся у соскочившего с рельсов поезда, серую фигуру, как будто знакомую мне… В руках у фигуры было что-то шарообразное… Со мной сделался обморок.
Сим извещаются г-да покойники всех национальностей, возрастов и полов, что ввиду распространившегося между ними за последнее время самозванства, отныне будут приниматься как в рай, так и в ад, только души, могущие документально доказать свою личность, или, по крайней мере, представить голову и две трети своего тела для проверки примет по реестру.
Душам, не удовлетворяющим означенным условиям, предоставляется витать до скончания мира, без цели и приюта, в пустыне мира, со всеми такового бродяжничества последствиями.
Примечание. Отговорки утратою тела не принимаются, в силу того соображения, что таковой утраты быть не может, ибо тело, как материя, не исчезает из мира, но лишь принимает иные формы.
Я только что сам был свидетелем, как моя материя из довольно приличного статского советника превратилась сперва в две лепешки, а потом в порошок, и не мог не согласиться с основательностью резона; но мне-то от того легче не стало! Поди-ка, собирай этот порошок, муку, пудру, когда и место, где она просыпалась, заровнено лопатами, засыпано песочком, заложено новыми шпалами, щебнем! Целый год я мыкался, не знал, как быть? Наконец набрел на счастливую идею: черти требуют для удостоверения личности только две трети тела. Что, если я, занимая у разных покойников части тела из остающейся в их распоряжении трети, составлю себе новый показной корпус и представлю его на адское рассмотрение? Сказано, сделано. Представил заявление куда надо. Ответили: практиковалось уже не раз и с успехом.
Однако поставили условиями: 1) производить займы исключительно у лиц одного со мной чина; 2) у погибших приблизительно при тех же условиях, как я сам.
С того времени я рыскаю по железным дорогам, выжидая катастрофы. Где крушение — там и я, и, едва какой-нибудь статский советник слетит под колеса, я — к нему и смиренно предлагаю:
— Не уступите ли, почтеннейший, несчастному собрату вашего желудочка? Вам он все равно не нужен — покойники не кушают — а я бы вам хороший процент дал.
— И дают?
— Какое! До того редко, что я озлобился, и теперь мои займы, между нами будь сказано, почти всегда насильственные. Пока дух после катастрофы стоит, ополоумевши, над телом — бросишься, как коршун, урвешь, сколько надо, и поминай, как звали! Вот — левая рука у меня от одного субъекта с Николаевской дороги, обе ноги я подхватил, по случаю, на Кукуевке, живот приобрел у какого-то штутс-рата за границей. Этаким манером собрал себе не только две трети, но даже целое тело. Не хватает теперь лишь главного органа… как вы уже вероятно заметили — головы!
Попутчик мой снял шляпу, и тут я с ужасом увидел, что головы у него точно не было, а шляпа Бог весть какими судьбами держалась над пустым пространством, замаскированным толстым шерстяным кашне.
— Да-с, головы. Ну, в этом разе придется действовать прямо нахрапом. Голова вещь важная, ее ни за какие проценты не займешь — разве уж на дурака из дураков нарвешься… А, знаете ли? С нами в поезде, в следующем вагоне, едет один статский… ах, сколь хороша голова! Сытая, с плешкой этакой, лицо крупичатое, бакенбарды русые… Вот бы! Ах!
Голос попутчика даже замер от восторга… — Сударь! Билет ваш пожалуйте! — раздался над моим ухом голос кондуктора.
Я проснулся… Ах, слава Богу, все это было только сон!
На дворе был ясный день. Поезд с шумом и грохотом проходил двухсотую версту. Я вышел на тормоз и увидел перед собой господина с необыкновенно важной физиономией: бакенбарды, холеные щеки, все — точь-в-точь, как описывало мне привидение. Можно было присягу принять, что господин этот — статский советник накануне генеральства… Признаюсь, при виде его мое сердце сжалось недобрым предчувствием.
«210… 211… 212… 213… 214… Батюшки! 215»… Статский советник все стоял насупротив меня и курил.
«И тот ведь тоже покурить вышел! — подумал я.»
— 216… А вдруг в самом деле будет крушение?! Будет… не будет… будет… не будет… Ой, будет! Ей-Богу, будет! Вот оно!«И, при первом тревожном свистке, я, поручив свою душу небесам, спрыгнул с поезда и полетел вверх тормашками под насыпь.»
— Говорил я вам! — донеслось до меня издали.
С трудом поднявшись на ноги, я увидел в суете людей, толкавшихся у соскочившего с рельсов поезда, серую фигуру, как будто знакомую мне… В руках у фигуры было что-то шарообразное… Со мной сделался обморок.
Страница 2 из 2
