Зима в этом году оказалась на редкость бесснежной и морозной, а порывы сильного ветра продували любую одежду. Самое разумное, что может сделать человек в такую погоду — не выходить из дома. Так я и поступил этим вечером. Затарившись бутылкой коньяка и черным шоколадом, я засел за компьютером.
Добавить в моё избранное
7 мин, 28 сек 15311
Как же её правильно описать? Она была красивая, даже очень. Конечно красивых девушек тысячи и тысячи, но её среди них выделяло то, что при её появлении вокруг будто становилось больше света и тепла.
Лифт остановился. Раздался звук открывающихся массивных дверей.
— Святая блдь! Что ха херня?! — прокричал чей-то хриплый голос.
Наверное, даже миниатюрные шатенки матерятся и иногда у них бывают хриплые голоса, наверное, но вот не узнать фирменную манеру речи Степаныча я не мог.
Степанычу было 62, он был мужиком невысокого роста и обладал добродушным, располагающим к себе характером. За семь лет жизни в этой квартире я никогда не видел его полностью трезвым. Нет, Степаныч не был классическим алкоголиком, всегда выглядел вполне аккуратно, постоянно подрабатывал на разных халтурках и никогда не был замечен валяющимся в отрубе на лужайке. Просто Степаныч пил, пил каждый день и обязательно с утра, будто выполняя какие-то неведомые мне заповеди алкогольного бога. Когда-то я его спросил о причинах его пристрастия. Он рассказал о том, что пьёт хоть понемногу, но почти каждый день вот одиннадцать лет, начиная со дня смерти его жены. Растроганный я был готов выразить самое искрение сочувствие этому человеку, на которое только был способен. Но Степаныч быстро добавил: «Знаешь, я вот думаю, что женщина — первое и единственное творение Сатаны на этой планете. Она выпьет твою кровь, сожрет сердце и высосет мозг через соломинку. Кто же его знает, сколько ты сам будешь пить горькую, вытравливая воспоминания о ней?». Пока я, опешивший, пытался придумать ответ, он быстро скрылся за дверью своей квартиры.
Тварь начала медленно поворачиваться к моему соседу, будто наслаждаясь нашим страхом. Эх, Степаныч, не вовремя тебя принесла нелёгкая! Наверное, если бы из лифта вышла шатенка, процентов 70 мужиков попытались бы её спасти, рискуя оказаться в желудке у «старушки». Не знаю, хорошо это или плохо, или просто идиотизм, но так нас воспитал кинематограф и книги. А вот кто станет рисковать жизнь ради старого алкаша, пусть и дружелюбного? Точно не я. Тварь повернулась спиной к моей двери и приготовилась к броску на соседа, который стоял, окаменев, в дверях лифта.
Я где-то слышал, что решения, которые человек принимает моментально, не обдумав, в итоге оказываются самыми верными. Так вот, фигня это полнейшая. Не знаю, что на меня повлияло, но я молниеносно открыл замок и резким ударом металлической двери сшиб с ног готовящуюся к рывку тварь.
— Степаныч, вали! — прокричал я.
Степаныча просить дважды не пришлось. Выйдя из оцепенения, он за несколько прыжков преодолел расстояние от лифта до своей двери. С первой попытки воткнув нужный ключ в замок, он быстро скрылся за ней. Чудеса ловкости! Никогда не мог представить, чтобы он мог так быстро передвигаться, да и обычно ему требовалось 5— 10 минут, чтобы найти нужный ключ и попасть им в замок.
Пока я наблюдал за его манёврами, тварь успела прийти в себя и кинулась ко мне. Рванув в квартиру, я уже не успевал захлопнуть за собой дверь. Быстро преодолев прихожую, я закрылся на кухне. Удар, ещё удар — и от двери осталось несколько кусков. Тварь с всё тем же хищным оскалом неспешно переступила остатки двери. Бежать было некуда. Я схватил нож для разделки мяса и забился в дальний угол, напротив плиты. Она медленно приближалась ко мне, насмешливо глядя на мой нож. Не поможет.
Когда нас разделяли считанные сантиметры, я выронил из рук бесполезный нож. Ощутив зловонное дыхание рядом со своей шеей, закрыл глаза и попытался вспомнить что-то приятное и дорогое, то, что человек должен вспоминать перед скорой смертью. Но все воспоминания покинули меня, я мог думать только о пасти, неспешно приближающейся к моему горлу.
Выстрел. В ушах зазвенело. Я открыл глаза. Тварь стояла у зажженной газовой плиты с дырой в животе, а на пороге кухни стоял Степаныч с обрезом. Следующий выстрел закинул тварь на зажженную конфорку плиты, пуховой платок и дубленка из дешевого синтетического меха вспыхнули как факел. Оно с громким визгом начало носится по кухне. Степаныч не мешкал — прикладом разбив окно, он двумя выстрелами в упор отправил пылающую тварь в свободное падение с одиннадцатого этажа.
— Ну что, согрелась? — в состоянии полнейшего шока произнес я, глядя, как тварь летит вниз.
Двумя часами позже, распивая початый мною коньяк у Степаныча, я наконец-то начал приходить в себя.
— Ты, это, прости за окно, — немного смущенно сказал Степаныч.
— Степаныч, ты за что извиняешься-то? Хрен с этим окном, если бы не ты, я бы тут не сидел. Ты прям как Ван Хельсинг, мля.
— Да ладно тебе. Вот когда в деревне с моей женушкой покойной отдыхали, там такие жуткие упырихи среди её местных подруг попадались. Даже если сейчас вспомнить, то кровь в жилах стынет.
— Степаныч, и чё совсем не испугался? — спросил я и осушил свой бокал в пару глотков.
Лифт остановился. Раздался звук открывающихся массивных дверей.
— Святая блдь! Что ха херня?! — прокричал чей-то хриплый голос.
Наверное, даже миниатюрные шатенки матерятся и иногда у них бывают хриплые голоса, наверное, но вот не узнать фирменную манеру речи Степаныча я не мог.
Степанычу было 62, он был мужиком невысокого роста и обладал добродушным, располагающим к себе характером. За семь лет жизни в этой квартире я никогда не видел его полностью трезвым. Нет, Степаныч не был классическим алкоголиком, всегда выглядел вполне аккуратно, постоянно подрабатывал на разных халтурках и никогда не был замечен валяющимся в отрубе на лужайке. Просто Степаныч пил, пил каждый день и обязательно с утра, будто выполняя какие-то неведомые мне заповеди алкогольного бога. Когда-то я его спросил о причинах его пристрастия. Он рассказал о том, что пьёт хоть понемногу, но почти каждый день вот одиннадцать лет, начиная со дня смерти его жены. Растроганный я был готов выразить самое искрение сочувствие этому человеку, на которое только был способен. Но Степаныч быстро добавил: «Знаешь, я вот думаю, что женщина — первое и единственное творение Сатаны на этой планете. Она выпьет твою кровь, сожрет сердце и высосет мозг через соломинку. Кто же его знает, сколько ты сам будешь пить горькую, вытравливая воспоминания о ней?». Пока я, опешивший, пытался придумать ответ, он быстро скрылся за дверью своей квартиры.
Тварь начала медленно поворачиваться к моему соседу, будто наслаждаясь нашим страхом. Эх, Степаныч, не вовремя тебя принесла нелёгкая! Наверное, если бы из лифта вышла шатенка, процентов 70 мужиков попытались бы её спасти, рискуя оказаться в желудке у «старушки». Не знаю, хорошо это или плохо, или просто идиотизм, но так нас воспитал кинематограф и книги. А вот кто станет рисковать жизнь ради старого алкаша, пусть и дружелюбного? Точно не я. Тварь повернулась спиной к моей двери и приготовилась к броску на соседа, который стоял, окаменев, в дверях лифта.
Я где-то слышал, что решения, которые человек принимает моментально, не обдумав, в итоге оказываются самыми верными. Так вот, фигня это полнейшая. Не знаю, что на меня повлияло, но я молниеносно открыл замок и резким ударом металлической двери сшиб с ног готовящуюся к рывку тварь.
— Степаныч, вали! — прокричал я.
Степаныча просить дважды не пришлось. Выйдя из оцепенения, он за несколько прыжков преодолел расстояние от лифта до своей двери. С первой попытки воткнув нужный ключ в замок, он быстро скрылся за ней. Чудеса ловкости! Никогда не мог представить, чтобы он мог так быстро передвигаться, да и обычно ему требовалось 5— 10 минут, чтобы найти нужный ключ и попасть им в замок.
Пока я наблюдал за его манёврами, тварь успела прийти в себя и кинулась ко мне. Рванув в квартиру, я уже не успевал захлопнуть за собой дверь. Быстро преодолев прихожую, я закрылся на кухне. Удар, ещё удар — и от двери осталось несколько кусков. Тварь с всё тем же хищным оскалом неспешно переступила остатки двери. Бежать было некуда. Я схватил нож для разделки мяса и забился в дальний угол, напротив плиты. Она медленно приближалась ко мне, насмешливо глядя на мой нож. Не поможет.
Когда нас разделяли считанные сантиметры, я выронил из рук бесполезный нож. Ощутив зловонное дыхание рядом со своей шеей, закрыл глаза и попытался вспомнить что-то приятное и дорогое, то, что человек должен вспоминать перед скорой смертью. Но все воспоминания покинули меня, я мог думать только о пасти, неспешно приближающейся к моему горлу.
Выстрел. В ушах зазвенело. Я открыл глаза. Тварь стояла у зажженной газовой плиты с дырой в животе, а на пороге кухни стоял Степаныч с обрезом. Следующий выстрел закинул тварь на зажженную конфорку плиты, пуховой платок и дубленка из дешевого синтетического меха вспыхнули как факел. Оно с громким визгом начало носится по кухне. Степаныч не мешкал — прикладом разбив окно, он двумя выстрелами в упор отправил пылающую тварь в свободное падение с одиннадцатого этажа.
— Ну что, согрелась? — в состоянии полнейшего шока произнес я, глядя, как тварь летит вниз.
Двумя часами позже, распивая початый мною коньяк у Степаныча, я наконец-то начал приходить в себя.
— Ты, это, прости за окно, — немного смущенно сказал Степаныч.
— Степаныч, ты за что извиняешься-то? Хрен с этим окном, если бы не ты, я бы тут не сидел. Ты прям как Ван Хельсинг, мля.
— Да ладно тебе. Вот когда в деревне с моей женушкой покойной отдыхали, там такие жуткие упырихи среди её местных подруг попадались. Даже если сейчас вспомнить, то кровь в жилах стынет.
— Степаныч, и чё совсем не испугался? — спросил я и осушил свой бокал в пару глотков.
Страница 2 из 3
