Совсем недавно у моего друга детства был очередной день рождения. Пригласил он меня, общих друзей и ещё нескольких ребят с работы. Был среди них один особо приметный парень (молодой мужчина). Ему было тридцать два года, но голова у него была полностью покрыта седыми волосами. При вопросах о ранней седине он только загадочно улыбался и отмалчивался.
Добавить в моё избранное
4 мин, 56 сек 11463
За следующей порцией выпивки мы решили идти всей нашей дружной компанией. Уже на обратном пути разбились на подгруппы по два-три человека в группе. При общении с седым у меня сразу возникло взаимопонимание и обратной дорогой из магазина мы с ним шли вдвоём и о чём-то отвлечённо разговаривали. И внутренне чувствуя, что мне можно доверять, что я без ухмылок и шуточек смогу его внимательно выслушать и легко понять, он рассказал свою историю.
— Тогда я был совсем плохой, — начал рассказывать он.
— Мне было шестнадцать лет. Живи да радуйся, но на тот момент мне не хотелось жить. «Никто меня не любит, никто не понимает, никому я не нужен» — такие мысли посещали меня каждый день.
В один из таких дней я направился к одному месту. Там, на месте, меня ожидала верёвка на шею, заранее приготовленная и привязанная мной за одну из веток высокого дерева. Уже сидя на одной из веток, ещё раз прочитал свою «прощальную записку» и, вложив её в паспорт, убрал во внутренний карман куртки. Надев петлю, сделал тот решающий прыжок вниз. И тут же резко пожалел — как же мне хочется жить, как, наверное, никогда не хотелось. Но назад пути нет. И охватила меня дикая тревога и смертельная паника.
Следующее, что я ощутил, были сильные тиски, со всей своей мощью сжавшие мою худую шею. Дальше я попал во мглу. Ушло из внимания то, что моё тело стало в разы легче. Моя паника лишь усиливалась. То, что я увидел дальше, были исходящие от меня и уходящие вдаль небольшие красненькие прямоугольники, как сигнал sos о помощи. Но на помощь никто не спешил и казалось, что это действо длилось вечно. Я даже забыл, как дышать. Было понимание, что тут я ничего уже сам не решаю. И что бы не произошло дальше, должен с этим смириться и принять как неизбежное.
После этих долгих мучений я услышал слабый голос, говорящий мне: «Хочешь отсюда выбраться — лезь на дерево, как можно выше». Но я совсем ничего не видел, была кромешная тьма. Тогда, протянув вперёд руки, почувствовал ветки. Почему-то подумал, что это дерево — это как ступеньки на пути к Богу. И не видя, но чувствуя ветки, полез вверх.
Сначала было легко, но чем выше я залазил, тем тяжелее становилось. Расстояние между ветками увеличивалось, они делались тоньше, становились сухими и ломкими по мере того, на сколько выше удавалось подняться. Мне уже приходилось подпрыгивать, чтобы хорошенько ухватиться за очередную ветку, но опора под ногами не выдерживала и я проваливался немного вниз. Но потом снова и снова делал попытки залезть наверх, и у меня это получалось. После уже сильного прыжка вверх и ни за что не зацепившись, молниеносно полетел вниз, больно упав на спину.
Не знаю, сколько я потом пролежал, но время явно остановилось, если оно вообще там существовало. «Вот попал», думал я, «когда же это всё закончится?» После увидел и ощутил чёрную кошку, которая легла у меня в ногах. А потом меняющиеся со скоростью мгновения картинки. Там были какие-то города, Древний Рим или Древний Египет. Картинки закончились. Кошка привстала и поднялась к моим коленям, легла. И снова появились видения: какие-то люди, древние города, но уже другие. Так продолжалось до пяти раз. Кошка то ползла вверх, то останавливалась. В пятый раз она была уже у меня на груди.
Сразу после видений я ощутил, что меня в этом же положении несут в гробу, на кладбище. Промелькнули ужасные мысли: сейчас меня живого закопают в землю. Но в тот же момент я будто со стороны видел всех, кто пришёл на мои похороны. Увидел плачущую и горем убитую маму, печальные и влажные глаза тёти и братьев.
И тут меня осенило — я больше не чувствую к ним накопившихся обид и ненависти. В глубине души проснулась величайшая любовь к ним. О Господи, как же сильно я их люблю! Прошу, прости меня и верни всё назад. В это же время осознал, что никогда уже к ним не вернусь. И что никогда, совсем никогда, больше уже не увижу эти родные лица. И взяла меня такая глубокая и жгучая печаль и тоска, что мне казалось, что теперь я до конца потерял остатки своих душевных сил. «Мамочка, как я сильно, очень, очень, сильно люблю тебя! Прости меня, прости!», — кричал я.
В то время гроб уже закапывали и мои чувства ещё более усиливались. Вот прозвучали последние слова, все звуки прервал горький вопль матери и всё затихло. Я остался один. Совсем один, на веки вечные.
Сколько я так лежал, не могу сказать, но мне казалось, что сейчас умрёт моя душа от всего пережитого. И тут какая-то сила потянула меня. Оказался я на краю крыши какого-то белого храма. Крыша была ровная и на ней находился человек. У него были тёмные длинные волосы. Одет в одежду старого образца и чем-то похож на Иисуса Христа, каким Его изображают на иконах. Он стал подходить ко мне. Его суровый взгляд жалел и осуждал меня одновременно. Энергия, исходящая от него, мягко толкнула меня и я, не удержавшись на краю, начал падать вниз, во второй раз больно упав на спину.
— Тогда я был совсем плохой, — начал рассказывать он.
— Мне было шестнадцать лет. Живи да радуйся, но на тот момент мне не хотелось жить. «Никто меня не любит, никто не понимает, никому я не нужен» — такие мысли посещали меня каждый день.
В один из таких дней я направился к одному месту. Там, на месте, меня ожидала верёвка на шею, заранее приготовленная и привязанная мной за одну из веток высокого дерева. Уже сидя на одной из веток, ещё раз прочитал свою «прощальную записку» и, вложив её в паспорт, убрал во внутренний карман куртки. Надев петлю, сделал тот решающий прыжок вниз. И тут же резко пожалел — как же мне хочется жить, как, наверное, никогда не хотелось. Но назад пути нет. И охватила меня дикая тревога и смертельная паника.
Следующее, что я ощутил, были сильные тиски, со всей своей мощью сжавшие мою худую шею. Дальше я попал во мглу. Ушло из внимания то, что моё тело стало в разы легче. Моя паника лишь усиливалась. То, что я увидел дальше, были исходящие от меня и уходящие вдаль небольшие красненькие прямоугольники, как сигнал sos о помощи. Но на помощь никто не спешил и казалось, что это действо длилось вечно. Я даже забыл, как дышать. Было понимание, что тут я ничего уже сам не решаю. И что бы не произошло дальше, должен с этим смириться и принять как неизбежное.
После этих долгих мучений я услышал слабый голос, говорящий мне: «Хочешь отсюда выбраться — лезь на дерево, как можно выше». Но я совсем ничего не видел, была кромешная тьма. Тогда, протянув вперёд руки, почувствовал ветки. Почему-то подумал, что это дерево — это как ступеньки на пути к Богу. И не видя, но чувствуя ветки, полез вверх.
Сначала было легко, но чем выше я залазил, тем тяжелее становилось. Расстояние между ветками увеличивалось, они делались тоньше, становились сухими и ломкими по мере того, на сколько выше удавалось подняться. Мне уже приходилось подпрыгивать, чтобы хорошенько ухватиться за очередную ветку, но опора под ногами не выдерживала и я проваливался немного вниз. Но потом снова и снова делал попытки залезть наверх, и у меня это получалось. После уже сильного прыжка вверх и ни за что не зацепившись, молниеносно полетел вниз, больно упав на спину.
Не знаю, сколько я потом пролежал, но время явно остановилось, если оно вообще там существовало. «Вот попал», думал я, «когда же это всё закончится?» После увидел и ощутил чёрную кошку, которая легла у меня в ногах. А потом меняющиеся со скоростью мгновения картинки. Там были какие-то города, Древний Рим или Древний Египет. Картинки закончились. Кошка привстала и поднялась к моим коленям, легла. И снова появились видения: какие-то люди, древние города, но уже другие. Так продолжалось до пяти раз. Кошка то ползла вверх, то останавливалась. В пятый раз она была уже у меня на груди.
Сразу после видений я ощутил, что меня в этом же положении несут в гробу, на кладбище. Промелькнули ужасные мысли: сейчас меня живого закопают в землю. Но в тот же момент я будто со стороны видел всех, кто пришёл на мои похороны. Увидел плачущую и горем убитую маму, печальные и влажные глаза тёти и братьев.
И тут меня осенило — я больше не чувствую к ним накопившихся обид и ненависти. В глубине души проснулась величайшая любовь к ним. О Господи, как же сильно я их люблю! Прошу, прости меня и верни всё назад. В это же время осознал, что никогда уже к ним не вернусь. И что никогда, совсем никогда, больше уже не увижу эти родные лица. И взяла меня такая глубокая и жгучая печаль и тоска, что мне казалось, что теперь я до конца потерял остатки своих душевных сил. «Мамочка, как я сильно, очень, очень, сильно люблю тебя! Прости меня, прости!», — кричал я.
В то время гроб уже закапывали и мои чувства ещё более усиливались. Вот прозвучали последние слова, все звуки прервал горький вопль матери и всё затихло. Я остался один. Совсем один, на веки вечные.
Сколько я так лежал, не могу сказать, но мне казалось, что сейчас умрёт моя душа от всего пережитого. И тут какая-то сила потянула меня. Оказался я на краю крыши какого-то белого храма. Крыша была ровная и на ней находился человек. У него были тёмные длинные волосы. Одет в одежду старого образца и чем-то похож на Иисуса Христа, каким Его изображают на иконах. Он стал подходить ко мне. Его суровый взгляд жалел и осуждал меня одновременно. Энергия, исходящая от него, мягко толкнула меня и я, не удержавшись на краю, начал падать вниз, во второй раз больно упав на спину.
Страница 1 из 2
