Уверуй

Думаете, что атеистка? Вовсе нет. Просто я «переросла» Бога и наверное тогда, когда перестала верить. Жизнь пошла под откос, и конечно я винила любого, кроме себя. А потом сказала себе, что хватит и пора что-то менять. Маме тяжело стало смотреть, как я падаю вниз, тогда-то она и предложила пойти в церковь. Я согласилась. И вот это утро, эта дорога, ведущая к церковным воротам. У меня трепещет сердце от страха. Боюсь упасть в обморок, как ни странно. Мама крестится у дверей, я автоматически повторяю за ней и вхожу внутрь, мы оказываемся в маленькой мрачной комнате, впереди двери с изображением святого.

— Отключи телефон, — говорит мама и достает свою раскладушку.

А ведь вчера я полвечера себе напоминала об этом и тут забыла. Я нашла телефон, поставила режим полета.

— Шапку не снимай.

— Хорошо, — отвечаю я и вхожу за ней в само здание.

Служба в церкви уже идет. Странно. Мы узнавали расписание. Служба должна была только начаться. Я нервно озираюсь по сторонам, со стен на меня смотрят лики святых и мне не по себе, мы словно пришли не вовремя. Мама дергает меня за рукав и указывает в центр зала. Моя нервозность тут же сменяется удивлением. В центре стоит кушетка, на которой лежит девушка. Я сужу по длинным волосам, свисающим вниз. Вокруг стоят три подставки. Я так понимаю, что в них ставятся церковные свечи. Все свечи горят, источая запах воска, который мне так нравится с детства. Открывается потайная дверь, выходит священник. Он тут же замечает нас.

— Мы вас ждали. Скоро начнется.

— Я не совсем понимаю, что здесь происходит, — говорю я ему.

— Изгнание.

— Из… Что?! В нашем-то веке? Простите, но должно быть вы сошли с ума.

— Эта девушка пришла ночью. Она сказала, что давно держит в себе некого демона, и ей приснился сон, что именно сегодня должен пройти обряд и на нем будете вы.

— Ерунда какая-то, — шепчу я, растирая холодную кожу рук.

— Давайте мы просто уйдем? — спрашивает с неподдельным страхом мама.

— Вам и правда лучше уйти, должна остаться только ваша дочь.

Я уже собираюсь ответить что-то погрубее, как замечаю блеск на ближайшей ко мне иконе. Подхожу ближе, провожу рукой по стеклу. Боже. Спаси нас.

— Это… Это слезы, — я растираю жидкость пальцами, — они кровавые.

У меня дрожат руки, как у сумасшедшей, а девушка на койке начинает шевелиться. Ее голос врезается в мой мозг стрелой. Этого не может быть!

— Белль, — хрипит она и слегка поворачивает ко мне голову.

Глаза. Это нечеловеческие глаза, они пронизаны ненавистью, злобой.

— Вашу дочь зовут Белль?

— Изабелла. Мы назвали её Изабелла.

Батюшка смотрит на нас с сомнением. Дикий, страшный крик сотрясает зал, вибрация проходит по полу, у меня дрожат колени. Справа раздается треск, лопается стекло на иконах, и каскадом осыпается на пол! Мама выбегает на улицу, но я смотрю на то, что творится девушкой. Оно по прежнему на кушетке, тело изогнуто мостом, голова повернута в мою сторону, руки по-паучьи ощупывают простынь. Существо скатывается с кушетки и ползет ко мне, слегка подрагивая, слюни льются из пасти на пол, среди потока я заметила пару выпавших зубов.

— Etiam imnocentes cogit mentiri dolor, — зарычало существо, изрыгая мерзко пахнущую слизь.

Оно было уже возле моих ног, когда батюшка оказался подле него. Он занес кинжал в виде креста и вогнал его в голову существу со словами «Et libera nos a malo. Et lux perpetua luceat eis. Et nunc et semper,et in saecula saeculorum». (Но избави нас от лукавого. И да сияет им вечный свет. И ныне и присно и во веки веков).

Наступила тишина. Тело девушки осталось лежать скореженным возле моих ног. Я просто развернулась и выбежала на улицу. Так я бежала до самого дома. В моей голове вертелись ее слова. Это была латынь. Боль заставляет лгать даже невинных. Даже невинных. Я лгала сама себе уже несколько лет, но была ли я виной своим проблемам? Демон может быть в любом из нас.