Холодная капля с шорохом скатилась по сухой коже, очертив линию скулы. Следующая бусинкой замерла в уголке губ. Я неторопливо ее слизнула, чувствуя чуть солоноватый вкус, и медленно растянула губы в усмешке. Следующая капля охладила запястье, скользя по пальцам и смешиваясь с землей.
Добавить в моё избранное
3 мин, 17 сек 819
Над головой зашелестело, и капли часто ударили о стебли травы вокруг головы. Ветер медленно ввинтился в волосы, разметав челку, такую же влажную, как трава вокруг.
Я открыла глаза, рассматривая небо, рассеченное на части низко нависшими голыми ветвями дуба. Ниже ветвей на длинные нитях ненавязчиво раскачивались вороны. Их крылья были расправлены, как в полете. Мне хотелось, чтобы они выглядели как живые… Одна из птиц вдруг забилась, орошая мои плечи и шею россыпью мелких брызг. Вкусный красный дождь. Я довольно приоткрыла рот, позволяя каплям попадать на язык.
Луна выглянула из-за туч, выхватив глаза одной из стянутых поперек тельца шнурком ворон. Глаза было легко проколоть иглой, давая темной крови слезами стекать по клюву, пока птица яростно билась в агонии, радуя своим желанием жить.
Только за эту любовь к жизни их стоило отпустить, но… зачем?
Сейчас они красивы. Как поздние яблоки на дереве, как смертоносные тропические цветы, как игрушки над колыбелью. Над моей колыбелью.
И секунды, как бусинки четок, отсчитываются капельками, окрашивающими землю.
Кап. Шлеп. Кап.
Сначала капли были теплыми. Сначала всегда и все теплее, даже люди. Потом остался лишь холод. Он похож на одиночество.
Птица вновь забилась, огласив поле громким хриплым криком.
Странная. Ей даже не нужно махать крыльями! Я освободила ее от нудного хлама действий, а ворона не довольна!
Я потянулась, отбрасывая назад спутанные влажные волосы, и поднялась. С прядей тут же застучало по траве: шлеп, кап, кап, шлеп.
Брезгливо поморщившись — ветер неприятно вздул черное тонкое платье — я подошла к взмахивающей крыльями птице и сжала ногтями ее тонкое нежное горло. Вокруг витал сладкий аромат тлена, горчинкой ощутимый на кончике языка. Не удержавшись, я слизала капельку крови, выступившую из глазницы вороны, и довольно улыбнулась.
— Такая хрупкая… такая ненужная жизнь, — пробормотала я и посильнее сжала горло птицы.
Та забилась, замахала крыльями, но мои ногти уже преодолели преграду перьев, ломая тонкие косточки. Звук прозвучал как самая сладкая мелодия для меня.
Хотелось пуститься в пляс, наслаждаясь своей властью в ласковых лоскутах подступающего с востока тумана, но я лишь улыбнулась.
— Жизнь уходит так быстро… Как капельки крови в землю. Красные бусинки на тонкой ниточке бытия… Красное марево… Красное… Ворона не сопротивлялась. Из ее теперь безвольного тельца проще простого оказалось добыть пару капель густой крови. Мои губы окрасились алым, мои щеки расцветились ароматом дичи. Кровь попала в глаза, и весь мир вокруг стал цвета крови. Даже луна и туман.
— Крас-сиво! — прошипела я, отбрасывая от себя птицу и вновь опускаясь на землю.
— Вкусно! Такая хорошая ночь.
Вдруг в кармане запиликал мобильный телефон. Противно. Натужно. Не вовремя. Я зло выхватила тонкую трубку в объятиях розового чехла, подняла с земли камень и твердой веткой пригвоздила вмиг умолкнувший пластик к стволу дерева, после чего опустилась обратно на землю.
Луна спряталась за облаками, оставив меня в дремотном алом море тумана. Я расслабленно перекатилась на бок, подперев щеку ладонью и неторопливы вылизывая из-под ногтей остатки вороньей крови и мышц.
Птицы, как десятки средневековых висельников, раскачивались на своих шнурках, осыпая меня мягкими изломанными перышками. Развеселенная этим, я подобрала самые крупные и вогнала себе под ногти, радуясь сладости боли.
— Теперь у меня мягкие длинные ногти… — хрипло поделилась я с туманом.
— Красиво, правда?… Довольно загоготав, я взяла мелкие перья и воткнула себе в волосы.
— Жаль, нет зеркала… Ветер разметал туман, а луна расцветила серебристыми дорожками траву. Подвешенные птицы качнулись, как маятники, отсчитывая секунды. Десяток капель попал мне на лицо. Я пошевелила губами, наслаждаясь вкусом.
— Опять мир в этом пресном цвете! — раздражение накрыло меня с головой.
Кровь окрашивала глаза лишь на несколько минут.
Капли все реже стучали по траве: шлеп, шлеп, шлеп.
Я подхватила веточку с земли и, не раздумывая, ткнула себя в левый глаз. А затем и в правый.
Я больше не видела луны и тумана, зато весь мир вокруг окрасился в сочный темный цвет.
— Черная кровь темноты. Как красиво!
Растянув губы в улыбке, я поудобнее устроилась у корней дерева, слушая мелодию капель.
— Кап. Кап. Кап. Звяк. Бусинки секунд скользят то вниз, то вверх, все убыстряя бег… Сладкая колыбельная для меня… Значит пора спать… Сладких кровавых снов, птицы. Бесконечной красной ночи всем вам!
Я открыла глаза, рассматривая небо, рассеченное на части низко нависшими голыми ветвями дуба. Ниже ветвей на длинные нитях ненавязчиво раскачивались вороны. Их крылья были расправлены, как в полете. Мне хотелось, чтобы они выглядели как живые… Одна из птиц вдруг забилась, орошая мои плечи и шею россыпью мелких брызг. Вкусный красный дождь. Я довольно приоткрыла рот, позволяя каплям попадать на язык.
Луна выглянула из-за туч, выхватив глаза одной из стянутых поперек тельца шнурком ворон. Глаза было легко проколоть иглой, давая темной крови слезами стекать по клюву, пока птица яростно билась в агонии, радуя своим желанием жить.
Только за эту любовь к жизни их стоило отпустить, но… зачем?
Сейчас они красивы. Как поздние яблоки на дереве, как смертоносные тропические цветы, как игрушки над колыбелью. Над моей колыбелью.
И секунды, как бусинки четок, отсчитываются капельками, окрашивающими землю.
Кап. Шлеп. Кап.
Сначала капли были теплыми. Сначала всегда и все теплее, даже люди. Потом остался лишь холод. Он похож на одиночество.
Птица вновь забилась, огласив поле громким хриплым криком.
Странная. Ей даже не нужно махать крыльями! Я освободила ее от нудного хлама действий, а ворона не довольна!
Я потянулась, отбрасывая назад спутанные влажные волосы, и поднялась. С прядей тут же застучало по траве: шлеп, кап, кап, шлеп.
Брезгливо поморщившись — ветер неприятно вздул черное тонкое платье — я подошла к взмахивающей крыльями птице и сжала ногтями ее тонкое нежное горло. Вокруг витал сладкий аромат тлена, горчинкой ощутимый на кончике языка. Не удержавшись, я слизала капельку крови, выступившую из глазницы вороны, и довольно улыбнулась.
— Такая хрупкая… такая ненужная жизнь, — пробормотала я и посильнее сжала горло птицы.
Та забилась, замахала крыльями, но мои ногти уже преодолели преграду перьев, ломая тонкие косточки. Звук прозвучал как самая сладкая мелодия для меня.
Хотелось пуститься в пляс, наслаждаясь своей властью в ласковых лоскутах подступающего с востока тумана, но я лишь улыбнулась.
— Жизнь уходит так быстро… Как капельки крови в землю. Красные бусинки на тонкой ниточке бытия… Красное марево… Красное… Ворона не сопротивлялась. Из ее теперь безвольного тельца проще простого оказалось добыть пару капель густой крови. Мои губы окрасились алым, мои щеки расцветились ароматом дичи. Кровь попала в глаза, и весь мир вокруг стал цвета крови. Даже луна и туман.
— Крас-сиво! — прошипела я, отбрасывая от себя птицу и вновь опускаясь на землю.
— Вкусно! Такая хорошая ночь.
Вдруг в кармане запиликал мобильный телефон. Противно. Натужно. Не вовремя. Я зло выхватила тонкую трубку в объятиях розового чехла, подняла с земли камень и твердой веткой пригвоздила вмиг умолкнувший пластик к стволу дерева, после чего опустилась обратно на землю.
Луна спряталась за облаками, оставив меня в дремотном алом море тумана. Я расслабленно перекатилась на бок, подперев щеку ладонью и неторопливы вылизывая из-под ногтей остатки вороньей крови и мышц.
Птицы, как десятки средневековых висельников, раскачивались на своих шнурках, осыпая меня мягкими изломанными перышками. Развеселенная этим, я подобрала самые крупные и вогнала себе под ногти, радуясь сладости боли.
— Теперь у меня мягкие длинные ногти… — хрипло поделилась я с туманом.
— Красиво, правда?… Довольно загоготав, я взяла мелкие перья и воткнула себе в волосы.
— Жаль, нет зеркала… Ветер разметал туман, а луна расцветила серебристыми дорожками траву. Подвешенные птицы качнулись, как маятники, отсчитывая секунды. Десяток капель попал мне на лицо. Я пошевелила губами, наслаждаясь вкусом.
— Опять мир в этом пресном цвете! — раздражение накрыло меня с головой.
Кровь окрашивала глаза лишь на несколько минут.
Капли все реже стучали по траве: шлеп, шлеп, шлеп.
Я подхватила веточку с земли и, не раздумывая, ткнула себя в левый глаз. А затем и в правый.
Я больше не видела луны и тумана, зато весь мир вокруг окрасился в сочный темный цвет.
— Черная кровь темноты. Как красиво!
Растянув губы в улыбке, я поудобнее устроилась у корней дерева, слушая мелодию капель.
— Кап. Кап. Кап. Звяк. Бусинки секунд скользят то вниз, то вверх, все убыстряя бег… Сладкая колыбельная для меня… Значит пора спать… Сладких кровавых снов, птицы. Бесконечной красной ночи всем вам!
