Я часто ходил по этой тропинке. Почти пять раз в неделю. На коротком отрезке между Дмитровским шоссе и Большой Академической улицей автобус проезжает только в одну сторону, к мосту Октябрьской железной дороги. А вот обратно — делает большущий крюк, заезжая к станции метро Петровско-Разумовская. Поэтому когда я еду с работы, то удобнее выйти сразу за мостом и пройтись пешком. Быстрее получается.
Добавить в моё избранное
5 мин, 32 сек 1118
Можно идти и по тротуару, но народ срезает угол. Там как бы маленький парк. Вот и получается в итоге тропинка.
Если кто знает место, про которое идет разговор, то понимает, что речь о маршруте 123. Название раз, два, три не прижилось. Но я тут ездил еще и на двести восемьдесят втором, и на двадцать четвертом, пока из-за появившейся в этих краях Москвы ветки метрополитена маршруты автобусов не изменились. Все меняется. Хотя порой никаких предпосылок к переменам не видно. Вот идешь себе спокойно, — бац! — приключение.
Сколько раз хожено по этой самой тропинке? Да не только мной, и вдруг — такая находка.
Когда под ногами что-то блеснуло, я вначале подумал (как и все, наверно, до меня) что это пробка пивной бутылки. Знаете, вот если пробку сложить пополам, она станет похожа на полураскрытую раковину моллюска. Часть такой пробки и высовывалась из земли, будучи хорошо отполирована подошвами сбежавших из автобуса раньше времени пассажиров. Тут я подумал: а не маловата ли пробка? Тень сомнения превратилась в устойчивое подозрение, когда соотнес блеск с материалом, из которого делают… Простите меня. У пивных бутылок сейчас не бывает пробок. Пробки — это у сухих вин. У водки и пива — крышки. Но так привычней. Так вот, крышки пивных бутылок, которые мы все почему-то называем пробками, не делают из меди. А тут — золотой блеск. И последнее. Крышка бы давно оказалась выбита из земли ногами. Тут и осенью, и весной, в распутицу ходят. Значит, на поверхность высовывается лишь краешек предмета. Достаточно большого, блестящего золотом предмета. Ага… Я поставил сумку на травку, присел, достал со дна сумки гвоздь (давно нашел — на дороге валялся) и принялся ковыряться в земле, не обращая внимания на прохожих.
Это оказалась женская брошь. Или не женская, но тогда очень старая.
Увы, не золотая, как я выяснил дома, когда хорошенько отмыл. Просто позолоченная. Из бронзы. Сантиметра четыре в диаметре, двухъярусная, с остатками вставок. Вставки должны были притворяться бирюзой, по-видимому, но при внимательном рассмотрении оказались стекляшками. Центральная фигурка — цветок. С двенадцатью лепестками, а центр цветка — голубой кабошончик. Кругленький, сантиметровый. Голубое на золотом. Симпатичное сочетание. Иголка отсутствовала (отломилась), да и помята брошь оказалась преизрядно. А поскольку не золотая, то решил я придать бижутерии исходный вид своими собственными силами. Нашел узкогубцы и взялся за дело.
Слава богу, что я принялся за работу ювелира сидя на диване. Потому что лишь начав гнуть бронзовый узорчатый край — упал в обморок.
Когда очнулся, лежал на диване. А рядом на стуле скучал молодой (лет тридцати) человек в белом халате.
— Как себя чувствуете? — обратился он.
— Нормально.
Попытался сесть, но голова закружилась, и пришлось остаться в горизонтальном положении.
— Лежите, лежите.
— Доктор успокаивающе дотронулся до моего плеча.
— Вам нервничать вредно.
— Что со мной случилось?
— Вы столкнулись с древним волшебством.
— Что?!
— Лежите, лежите. Вам нервничать вредно.
— Доктор вновь дотронулся до меня.
— Отнеситесь к этому так: вы еще спите, и я вам снюсь. А во сне, сами понимаете, все что угодно может произойти.
— … — Ну, вот и хорошо. В брошь был заключен джинн. Вы, пытаясь погнуть ее — джинна освободили. Он был в заточении много тысяч лет, и для получения знаний о современном мире воспользовался вашим мозгом. Вот результат: слабость, головокружение… Не подташнивает?
— Когда лежу, нет.
— Ну, это должно пройти. А за освобождение вам полагается… — Три желания? — я криво усмехнулся.
— Да можно и три желания. Только вот джинн не слишком уж всемогущ. Скажем прямо, как это не горько, но он слаб. Посему никаких материальных благ представить не может. Но, насколько ему известно, вас материальная сторона жизни не очень и беспокоит? Посему — он готов вас снабдить знаниями. Тремя такими хорошими, правильными и неоспоримыми знаниями.
— Да, я помню, как один с Волькой делился сведениями по географии.
— Тоже помню эту историю. Однако есть знания истинные, а есть субъективные. На момент заключения джинна в брошь, Индия была только на пути к Азии. А вот залезть в мозг любого человека — это можно и сейчас. С той же легкостью, как и тогда.
— А что, люди жили и в то время?
— Прошу прощения, но это — знание. Джинн знает, что его коллегам приписывают желание обмануть и провести клиента, хотя на самом деле всё до наоборот. Так что прежде чем условия передачи информации не будут согласованы, вы ничего не получите.
— А увидеть самого джина? Это как?
— Это можно. В каком обличие хотите? Просто в том, в котором вы его не представляете — новая для вас информация. Допустим, увидите, а потом нарисуете. То есть нарисуете то, что никто не мог и представить.
Если кто знает место, про которое идет разговор, то понимает, что речь о маршруте 123. Название раз, два, три не прижилось. Но я тут ездил еще и на двести восемьдесят втором, и на двадцать четвертом, пока из-за появившейся в этих краях Москвы ветки метрополитена маршруты автобусов не изменились. Все меняется. Хотя порой никаких предпосылок к переменам не видно. Вот идешь себе спокойно, — бац! — приключение.
Сколько раз хожено по этой самой тропинке? Да не только мной, и вдруг — такая находка.
Когда под ногами что-то блеснуло, я вначале подумал (как и все, наверно, до меня) что это пробка пивной бутылки. Знаете, вот если пробку сложить пополам, она станет похожа на полураскрытую раковину моллюска. Часть такой пробки и высовывалась из земли, будучи хорошо отполирована подошвами сбежавших из автобуса раньше времени пассажиров. Тут я подумал: а не маловата ли пробка? Тень сомнения превратилась в устойчивое подозрение, когда соотнес блеск с материалом, из которого делают… Простите меня. У пивных бутылок сейчас не бывает пробок. Пробки — это у сухих вин. У водки и пива — крышки. Но так привычней. Так вот, крышки пивных бутылок, которые мы все почему-то называем пробками, не делают из меди. А тут — золотой блеск. И последнее. Крышка бы давно оказалась выбита из земли ногами. Тут и осенью, и весной, в распутицу ходят. Значит, на поверхность высовывается лишь краешек предмета. Достаточно большого, блестящего золотом предмета. Ага… Я поставил сумку на травку, присел, достал со дна сумки гвоздь (давно нашел — на дороге валялся) и принялся ковыряться в земле, не обращая внимания на прохожих.
Это оказалась женская брошь. Или не женская, но тогда очень старая.
Увы, не золотая, как я выяснил дома, когда хорошенько отмыл. Просто позолоченная. Из бронзы. Сантиметра четыре в диаметре, двухъярусная, с остатками вставок. Вставки должны были притворяться бирюзой, по-видимому, но при внимательном рассмотрении оказались стекляшками. Центральная фигурка — цветок. С двенадцатью лепестками, а центр цветка — голубой кабошончик. Кругленький, сантиметровый. Голубое на золотом. Симпатичное сочетание. Иголка отсутствовала (отломилась), да и помята брошь оказалась преизрядно. А поскольку не золотая, то решил я придать бижутерии исходный вид своими собственными силами. Нашел узкогубцы и взялся за дело.
Слава богу, что я принялся за работу ювелира сидя на диване. Потому что лишь начав гнуть бронзовый узорчатый край — упал в обморок.
Когда очнулся, лежал на диване. А рядом на стуле скучал молодой (лет тридцати) человек в белом халате.
— Как себя чувствуете? — обратился он.
— Нормально.
Попытался сесть, но голова закружилась, и пришлось остаться в горизонтальном положении.
— Лежите, лежите.
— Доктор успокаивающе дотронулся до моего плеча.
— Вам нервничать вредно.
— Что со мной случилось?
— Вы столкнулись с древним волшебством.
— Что?!
— Лежите, лежите. Вам нервничать вредно.
— Доктор вновь дотронулся до меня.
— Отнеситесь к этому так: вы еще спите, и я вам снюсь. А во сне, сами понимаете, все что угодно может произойти.
— … — Ну, вот и хорошо. В брошь был заключен джинн. Вы, пытаясь погнуть ее — джинна освободили. Он был в заточении много тысяч лет, и для получения знаний о современном мире воспользовался вашим мозгом. Вот результат: слабость, головокружение… Не подташнивает?
— Когда лежу, нет.
— Ну, это должно пройти. А за освобождение вам полагается… — Три желания? — я криво усмехнулся.
— Да можно и три желания. Только вот джинн не слишком уж всемогущ. Скажем прямо, как это не горько, но он слаб. Посему никаких материальных благ представить не может. Но, насколько ему известно, вас материальная сторона жизни не очень и беспокоит? Посему — он готов вас снабдить знаниями. Тремя такими хорошими, правильными и неоспоримыми знаниями.
— Да, я помню, как один с Волькой делился сведениями по географии.
— Тоже помню эту историю. Однако есть знания истинные, а есть субъективные. На момент заключения джинна в брошь, Индия была только на пути к Азии. А вот залезть в мозг любого человека — это можно и сейчас. С той же легкостью, как и тогда.
— А что, люди жили и в то время?
— Прошу прощения, но это — знание. Джинн знает, что его коллегам приписывают желание обмануть и провести клиента, хотя на самом деле всё до наоборот. Так что прежде чем условия передачи информации не будут согласованы, вы ничего не получите.
— А увидеть самого джина? Это как?
— Это можно. В каком обличие хотите? Просто в том, в котором вы его не представляете — новая для вас информация. Допустим, увидите, а потом нарисуете. То есть нарисуете то, что никто не мог и представить.
Страница 1 из 2
