Пустота

Быстро поднявшись, она увидела, что спала на каменном саркофаге. На гранитной плите готическим шрифтом было выгравировано: Даниэль Найтрейвен.

— Нет, нет, нет. Нет!— Паника постепенно проникала в сознание.

Она резко подалась назад и чуть было не упала с постамента, на котором стоял гроб. Неуклюже соскользнув с него, она пошатываясь, направилась к выходу. Дверь оказалась заперта. Подергав ее и поняв, что это бесполезно, девушка осмотрелась.

Склеп совершенно обычный, семейный. Шесть саркофагов в два ряда. Четыре окна в равном промежутке друг от друга. Все выполнено в черно-серой гамме. Напротив входа — полка из черного мрамора с перечнем похороненных. В каменной вазе под списком — букет увядших гвоздик. На соседнем гробу стоит канделябр на пять свечей, они сгорели лишь наполовину. Значит она находиться здесь не больше пятнадцати минут. На правой стене были прикреплены таблички с именами тех, чей прах покоился в нишах за этими табличками. Из отражения ближайшей плитки на Грейс смотрела хрупкая, среднего роста девушка с коротко стриженными черными волосами. Темные глаза испуганно таращились на незнакомку.

— Ой, это же я! — Воскликнула она осознав, что все еще одна и к тому же заперта в склепе Даниэля.

Подойдя к окну, она осмотрелась. Взгляд девушки упал на набат, который находился на куполе монастыря за территорией кладбища. Колокол пробил полночь. Вдруг в склепе резко стало холодно. Девушка обернулась в сторону саркофага Даниэля. Там постепенно проявлялся силуэт тонкого и прекрасного юноши со светлыми волосами.

Грейс отчаянно, больше всего на свете хотела убежать, но глядя на призрака не могла пошевелиться.

Тем временем молодой человек спустился с саркофага и плавно пошел к ней. У него была синевато-белая кожа, сиреневые пухлые губы и черные глаза, бывшие при жизни голубыми.

Вокруг юноши трепетала аура смерти и боли. У девушки защемило в груди, и она какое-то время не могла дышать. Наконец сделав вдох, она было шагнула вперед, но остановилась как вкопанная.

Призрак заговорил:

— Здравствуй, Грейс. Мы так давно не виделись. Эти три дня, что ты пряталась в Междомерье, скрываясь от меня, показались вечностью. Но вот я снова вижу тебя. На этот раз, как видишь, пригласил тебя в гости. Как тебе? А?

Она молчала. Призрак говорил и говорил, а девушке становилось все спокойнее. Мысли текли медленно, стоять ставилось все тяжелее, и Грейс, попятившись, оперлась на стоящий рядом саркофаг.

А голос мертвеца все убаюкивал ее сознание.

— Иди ко мне. Раздели со мной вечность. Я всегда ждал только тебя.

Ей так хотелось поверить в это. Но он был смертным. Чистокровным смертным. А им нужно после смерти уходить дальше. Она не имеет права поддаться и приди к нему. Не имеет права сдаться ему… — Ты столько лет жила, никого не допуская в свое сердце. Разреши мне любить тебя вечно… Теперь я стал сильным, я смогу защитить и быть с тобой всегда… Я вечно буду рядом. Никогда не отпущу тебя. Ты всегда будешь моей. Моей Вечной Невестой… Вдруг мозг Грейс зацепился за последние фразы и немного сбросил оковы, сдерживающие мыслительные процессы.

Что-то здесь не так! Неправильно. Грейс вернулась из начинавшей опутывать ее мечты.

Так не должно быть.

Гипноз стал слабее и логика начала брать верх.

Она смотрела на Даниэля и не верила. Почему столь замечательный и жизнерадостный юноша пошел на свидание со Смертью? Зачем он обрезал нить своей жизни? У него было все, что мог желать образованный и красивый молодой человек. Он был правда счастлив. Он светился радостью, когда видел ее. Но каким он был, когда она вынуждена была ездить в свои многочисленные командировки? Каким он был, сидя в четырех стенах в незнакомом городе?

Она никогда не спрашивала этого. Просто принимала, как должное.

И вот однажды, на кануне его 26-ти летия, ее вызвали в деревню за городом. Там разошелся убийца, отравивший дочь. Его убили при задержании, но душа не желала покидать этот мир, и он хотел довести до сумасшествия оставшегося в живых двенадцатилетнего сына Роберта.

Все три дня, что Грейс изгоняла душу Малкольма, её не покидало ужасное предчувствие. А когда она вернулась, увидела под окнами квартиры изломанное тело Даниэля. Полиция долго не возилась с делом. И так было ясно, что он — самоубийца.

Но вдруг, на следующий день, нашлись его родные. Род Найтрейвенов — старый о очень уважаемый в этой стране. Даниэля не отпели, но похоронили в семейном склепе на святой земле.

Дурак. Думал, что смерть — это покой, тьма. И за самоубийство его не накажут. Не вышло. И вот теперь он пришел за ней.

— Неужели ты еще не поняла? — тихо и вкрадчиво спросил Даниэль.

— За все эти пять лет, что мы были вместе. Для тебя работа была важнее всего. Ты ни разу не сказала, что я тебе дорог и что ты любишь меня.