На второй день подъема у Бартона исчез мизинец.
Добавить в моё избранное
7 мин, 33 сек 10967
Свое лицо Бартон ощупывать не стал. Мало ли что? Может, теперь у него нет ушей. Или из щек растет какая-нибудь гадость. Хорошо хоть, зрение нормально работает.
Гора никак не изменилась. Она была незыблемой и вечной. Черный камень, блестящая поверхность, словно у угля. В природе подобного элемента не было — он мог существовать только здесь, в сильнейшем магнитном поле, создаваемом Горой. Элемент этот практически бесполезен. Именно поэтому дельцы не трогали Гору — зачем?
В голову лезли всякие странные мысли, и Бартон от греха подальше вообще перестал думать. В голове воцарилась полнейшая пустота; лишь ветер завывал в ушах.
Мир вокруг него исказился. Во все стороны растекались холодные краски. Вокруг Горы танцевал хоровод молний. Громадные чудовища с тысячью конечностей сновали между белых росчерков, избегая контакта с электричеством. Все они были слепы; Бартон взял с них пример и закрыл веки. Таким мир он видеть не хотел.
На четвертый день зрения он лишился. Пошарив руками по земле, Бартон наконец-то нашел рюкзак. Аппетита не было вообще. Видимо, на этом этапе он уже не нуждается в пище.
«Ничего, ничего, — утешал Бартон себя.»
— Сегодня ко мне все вернется«.»
А завтра, на пятый день подъема, Бартон побьет рекорд Дженевелла, а потом — и рекорд Лоу.
Ничего сложного.
Но Бартон знал: едва к нему вернется человеческий облик, он тут же попытается спуститься с Горы. Этот порыв следует погасить в зародыше. Ведь если Бартон сбежит, не достигнув цели, все его страдания окажутся напрасными. Дженевелл и Лоу тем и были знамениты, что нашли в себе силы продолжить подъем после достижения точки возврата.
Бартон попытался очистить голову от мыслей. Он ждал, когда же откроются его глаза, и он снова станет человеком.
Подъем длился уже целую вечность.
Казалось, мимо проплывали миры и вселенные.
Бартон поежился и сглотнул. Ему было холодно.
Странно, но его внутренние часы сообщали, что пора бы устроить очередной привал. То есть четвертый день подходил к концу. Неужели таймер сбился?
Бартон устал. Он сказал себе: все в порядке.
«Я просто утомился от всех этих переживаний. Сейчас сделаю привал и продолжу путь. А потом уже доберусь до точки возврата», — думал он.
Привал он сделал. Едва голова Бартона коснулась черной поверхности, как он тут же заснул.
Ему снились огромные твари размером с галактику; шкуры этих существ усеяны ожогами от звездных пожаров, глаза их пылают неземным огнем. Бартон слишком ничтожен, чтобы чудовища обратили на него свое внимание — и слава богу, поскольку в таком состоянии он совершенно беспомощен.
Проснулся он в поту.
И, если уж оценивать это так, начался пятый день его восхождения.
Но ведь это не так. На самом деле четвертый день продолжался. Просто Бартон разбил его на два перехода.
Паника поднималась внутри темной волной. Бартон подавил ее.
«А что, если я поднялся слишком высоко? Залез туда, куда не следовало?» Нет, это глупости. Дженевелл и Лоу поднимались выше, чем он, и благополучно вернулись на землю.
А может, он уже побил рекорд?
Как же тяжело быть слепым. Каким бы кошмаром ни была реальность, воображение, усугубленное слепотой, показывало Бартону гораздо более отвратительные картины. Он сам не заметил, как начал жевать собственную щеку изнутри, пока рот его не наполнился кровью. На вкус она была сладкой, как патока.
Бартон молился — пока не осознал, что Бог в этих краях не имеет власти. Бартон зря покинул землю. Здесь Бог уже не может защитить его от существ, чей разум далек от человеческого.
Ад располагается на Горе, и Бога тут нет.
Бартон бы заплакал в бессильном отчаянии, если бы мог.
Он потерял надежду и теперь поднимался вверх лишь по инерции.
И когда он уже готов был плюнуть на все и отправиться обратно на землю, его голова уперлась во что-то.
«Вершина вселенной, — мелькнула дурацкая мысль.»
— Я достиг самого потолка«.»
Бартон почувствовал, как его тела касаются чьи-то пальцы. Твердые, с жесткой, словно неживой кожей. Мир перевернулся — и Бартон рухнул на нечто твердое, напоминавшее землю. Он не сразу понял, что лежит спиной на потолке.
«Я на другой планете?» Странно, но страха не было. Только усталое равнодушие, словно у смертельно больного человека перед кончиной.
Его взяли за локти, за колени. Стянули с беспомощного Бартона сапоги, содрали с него одежду, стащили у него рюкзак.
Бартон не сопротивлялся.
А потом он почувствовал, как нечто острое вошло ему прямо в глаз. Он вскрикнул — и вдруг понял, что вновь обрел зрение. По щеке его хлынул поток мутных слез. Бартон видел смутный силуэт существа, склонившегося над ним.
Ему открыли второй глаз, затем прочистили ноздри и уши.
Гора никак не изменилась. Она была незыблемой и вечной. Черный камень, блестящая поверхность, словно у угля. В природе подобного элемента не было — он мог существовать только здесь, в сильнейшем магнитном поле, создаваемом Горой. Элемент этот практически бесполезен. Именно поэтому дельцы не трогали Гору — зачем?
В голову лезли всякие странные мысли, и Бартон от греха подальше вообще перестал думать. В голове воцарилась полнейшая пустота; лишь ветер завывал в ушах.
Мир вокруг него исказился. Во все стороны растекались холодные краски. Вокруг Горы танцевал хоровод молний. Громадные чудовища с тысячью конечностей сновали между белых росчерков, избегая контакта с электричеством. Все они были слепы; Бартон взял с них пример и закрыл веки. Таким мир он видеть не хотел.
На четвертый день зрения он лишился. Пошарив руками по земле, Бартон наконец-то нашел рюкзак. Аппетита не было вообще. Видимо, на этом этапе он уже не нуждается в пище.
«Ничего, ничего, — утешал Бартон себя.»
— Сегодня ко мне все вернется«.»
А завтра, на пятый день подъема, Бартон побьет рекорд Дженевелла, а потом — и рекорд Лоу.
Ничего сложного.
Но Бартон знал: едва к нему вернется человеческий облик, он тут же попытается спуститься с Горы. Этот порыв следует погасить в зародыше. Ведь если Бартон сбежит, не достигнув цели, все его страдания окажутся напрасными. Дженевелл и Лоу тем и были знамениты, что нашли в себе силы продолжить подъем после достижения точки возврата.
Бартон попытался очистить голову от мыслей. Он ждал, когда же откроются его глаза, и он снова станет человеком.
Подъем длился уже целую вечность.
Казалось, мимо проплывали миры и вселенные.
Бартон поежился и сглотнул. Ему было холодно.
Странно, но его внутренние часы сообщали, что пора бы устроить очередной привал. То есть четвертый день подходил к концу. Неужели таймер сбился?
Бартон устал. Он сказал себе: все в порядке.
«Я просто утомился от всех этих переживаний. Сейчас сделаю привал и продолжу путь. А потом уже доберусь до точки возврата», — думал он.
Привал он сделал. Едва голова Бартона коснулась черной поверхности, как он тут же заснул.
Ему снились огромные твари размером с галактику; шкуры этих существ усеяны ожогами от звездных пожаров, глаза их пылают неземным огнем. Бартон слишком ничтожен, чтобы чудовища обратили на него свое внимание — и слава богу, поскольку в таком состоянии он совершенно беспомощен.
Проснулся он в поту.
И, если уж оценивать это так, начался пятый день его восхождения.
Но ведь это не так. На самом деле четвертый день продолжался. Просто Бартон разбил его на два перехода.
Паника поднималась внутри темной волной. Бартон подавил ее.
«А что, если я поднялся слишком высоко? Залез туда, куда не следовало?» Нет, это глупости. Дженевелл и Лоу поднимались выше, чем он, и благополучно вернулись на землю.
А может, он уже побил рекорд?
Как же тяжело быть слепым. Каким бы кошмаром ни была реальность, воображение, усугубленное слепотой, показывало Бартону гораздо более отвратительные картины. Он сам не заметил, как начал жевать собственную щеку изнутри, пока рот его не наполнился кровью. На вкус она была сладкой, как патока.
Бартон молился — пока не осознал, что Бог в этих краях не имеет власти. Бартон зря покинул землю. Здесь Бог уже не может защитить его от существ, чей разум далек от человеческого.
Ад располагается на Горе, и Бога тут нет.
Бартон бы заплакал в бессильном отчаянии, если бы мог.
Он потерял надежду и теперь поднимался вверх лишь по инерции.
И когда он уже готов был плюнуть на все и отправиться обратно на землю, его голова уперлась во что-то.
«Вершина вселенной, — мелькнула дурацкая мысль.»
— Я достиг самого потолка«.»
Бартон почувствовал, как его тела касаются чьи-то пальцы. Твердые, с жесткой, словно неживой кожей. Мир перевернулся — и Бартон рухнул на нечто твердое, напоминавшее землю. Он не сразу понял, что лежит спиной на потолке.
«Я на другой планете?» Странно, но страха не было. Только усталое равнодушие, словно у смертельно больного человека перед кончиной.
Его взяли за локти, за колени. Стянули с беспомощного Бартона сапоги, содрали с него одежду, стащили у него рюкзак.
Бартон не сопротивлялся.
А потом он почувствовал, как нечто острое вошло ему прямо в глаз. Он вскрикнул — и вдруг понял, что вновь обрел зрение. По щеке его хлынул поток мутных слез. Бартон видел смутный силуэт существа, склонившегося над ним.
Ему открыли второй глаз, затем прочистили ноздри и уши.
Страница 2 из 3
