В этот день телефонные звонки раздавались особенно часто, и Нина Павловна перестала спешить к телефону, потому что в последнее время берешь трубку, а там короткие гудки или молчание. А иногда вообще это просто галлюцинации были. Спросит у Сани…
Добавить в моё избранное
5 мин, 5 сек 16700
— Звонил сейчас телефон?
— Да ты что, ба, не было никакого звонка.
Так было и с являвшимися ей на рубеже сна и бодрствования лицами и фигурами — то пионерка с красным галстуком руку в салюте держит, то незнакомая женщина в платочке. То молодой человек в светлом пальто, не обращая на нее никакого внимания, входит в комнату и быстро идет на балкон.
Галлюцинации эти были так часты, что она почти перестала их бояться. Тем более, что происходило это все же не наяву. Психиатр, к которому она однажды обратилась, долго расспрашивал, как она все это видит — с открытыми или закрытыми глазами. Она честно старалась сообразить — как? Выходило, что с закрытыми, или, вернее, едва открывающимися. Доктор глубокомысленно и непонятно объяснил, что, очевидно, это просоночные явления, прописал успокоительное.
Просоночные… Может быть, и так, но она чувствовала, что все это не во сне. Звуки — звонок телефона, звонок во входную дверь, стук в дверь ее комнаты, чьи-то голоса, лица эти незнакомые и неподвижные… Правда, она знала, что если поднимется с постели, встанет, все тотчас исчезнет.
Началось это давным-давно и сначала очень пугало ее. Однажды на даче светлой лунной ночью Нина Павловна услышала — и не во сне это было, она ясно это понимала, — что в комнате накрывают стол, тихо звенит посуда. А на кровати рядом с собой увидела зашитого — так они с дочкой, которой она наутро все это рассказала, — назвали привидевшееся ей странное существо — маленький человек, туго-натуго затянутый в темную ткань и большими стежками грубых ниток зашитый так, что все его тело — руки, ноги, неподвижны. Лица она не видела.
И такой тяжестью налилось ее собственное тело, что она не могла пошевелить ни рукой, ни ногой, чтобы прогнать зашитого. Потом все-таки встала, и он исчез, как не было его. Не было и накрытого стола.
В следующие дни Лена спрашивала:
— Ну, что, мам, зашитый-то приходил?
И они смеялись при ярком свете дня, ночью же порой было не до смеха.
И в последующие годы бывало, что подобные видения возобновлялись. Потом по нескольку лет не тревожили, как будто их замещали сны, если не всегда красивые, то во всяком случае интересные.
— Ты как в кино во сне ходишь, — смеялась Лена.
Ах, однажды была страшная ночь! Нина Павловна проснулась — и не проснулась, не сон и не явь, полуявь. Мертвая тишина кругом, и что-то происходит рядом. Она чувствовала, что в комнате есть кто-то, кроме нее; этот кто-то тихо и спокойно ходит, встает с поскрипывающей кровати, открывает ящики комода. Потом из угла выглянуло плоское, темное, серое лицо, курчавые волосы, но не негр, нет. Это сам дьявол явился к ней. Что-то невнятное говорит, приближается. Он абсолютно равнодушен. Равнодушие разлито в воздухе. Если сейчас что-нибудь случится, никто не обратит внимания. Давясь, она дико закричала — молча. Хотела поднять руку, чтобы перекреститься, — рука не поднимается, словно страшно затекла. Усилием воли села, опустила ноги на пол. Давит тяжесть, смежает веки. «Да воскреснет Бог и расточатся врази его. И да бежат от лица его ненавидящие его. Яко исчезает дым да исчезнут, яко тает воск от лица огня, тако да погибнут бесы от лица любящих Бога и знаменующихся крестным знамением»… Не могла дочитать молитву, отключалась после первых же слов. Даже «Отче наш» не могла прочесть до конца! Потом все-таки встала, перекрестилась на четыре стороны, прогнала, наконец, это бесовское наваждение.
Но это было давно. Теперь все другое, и она другая. Много лет ничего не было, а вот теперь уже старуха, а старое опять вернулось. Молчаливые гости являлись постоянно. Нина Павловна иногда пыталась заговорить с ними. Женщину, склонившуюся к ней, спросила:
— Ну, что тебе надо¸говори! — и та исчезла.
Сане, который в четыре часа ночи вошел с сигаретой в руке, намекая, что не худо бы закурить, она кивнула, сказала: можно и откинула одеяло, чтобы встать. Саня исчез. Звонок в трубке. Она поднесла ее к уху, а там внук Петя странным полусонным голосом говорит:
— Бабушка, спустись к подъезду, я тебе деньги привез.
Нина Павловна встала, накинула халат. На часах — половина пятого. Постучалась к Сане, уже сомневаясь:
— Саша, Петька звонил сейчас?
Саня вскинулся:
— Да ты что, ба, ложись скорее.
Однажды она рассказала все это подруге. Ну, поохали, подруга — врач, посоветовала некоторое время каждый день на ночь принимать феназепам. И сказала: — А, знаешь, говорят, что если услышишь стук в дверь, не отзывайся. Понимаешь, почему?
— А я всегда говорю, — улыбнулась Нина Павловна, — да-да, войдите. Думаю — Саня.
11 августа. Осень на пороге. Ночь активного звездопада. Нина Павловна прочитала накануне: Августовский метеорный поток связан с ежегодным прохождением Земли через хвост кометы Свифта — Тутля. Частички пыли, когда-то вылетевшие из ядра этой кометы, влетают в атмосферу и сгорают в ней, излучая яркие вспышки.
— Да ты что, ба, не было никакого звонка.
Так было и с являвшимися ей на рубеже сна и бодрствования лицами и фигурами — то пионерка с красным галстуком руку в салюте держит, то незнакомая женщина в платочке. То молодой человек в светлом пальто, не обращая на нее никакого внимания, входит в комнату и быстро идет на балкон.
Галлюцинации эти были так часты, что она почти перестала их бояться. Тем более, что происходило это все же не наяву. Психиатр, к которому она однажды обратилась, долго расспрашивал, как она все это видит — с открытыми или закрытыми глазами. Она честно старалась сообразить — как? Выходило, что с закрытыми, или, вернее, едва открывающимися. Доктор глубокомысленно и непонятно объяснил, что, очевидно, это просоночные явления, прописал успокоительное.
Просоночные… Может быть, и так, но она чувствовала, что все это не во сне. Звуки — звонок телефона, звонок во входную дверь, стук в дверь ее комнаты, чьи-то голоса, лица эти незнакомые и неподвижные… Правда, она знала, что если поднимется с постели, встанет, все тотчас исчезнет.
Началось это давным-давно и сначала очень пугало ее. Однажды на даче светлой лунной ночью Нина Павловна услышала — и не во сне это было, она ясно это понимала, — что в комнате накрывают стол, тихо звенит посуда. А на кровати рядом с собой увидела зашитого — так они с дочкой, которой она наутро все это рассказала, — назвали привидевшееся ей странное существо — маленький человек, туго-натуго затянутый в темную ткань и большими стежками грубых ниток зашитый так, что все его тело — руки, ноги, неподвижны. Лица она не видела.
И такой тяжестью налилось ее собственное тело, что она не могла пошевелить ни рукой, ни ногой, чтобы прогнать зашитого. Потом все-таки встала, и он исчез, как не было его. Не было и накрытого стола.
В следующие дни Лена спрашивала:
— Ну, что, мам, зашитый-то приходил?
И они смеялись при ярком свете дня, ночью же порой было не до смеха.
И в последующие годы бывало, что подобные видения возобновлялись. Потом по нескольку лет не тревожили, как будто их замещали сны, если не всегда красивые, то во всяком случае интересные.
— Ты как в кино во сне ходишь, — смеялась Лена.
Ах, однажды была страшная ночь! Нина Павловна проснулась — и не проснулась, не сон и не явь, полуявь. Мертвая тишина кругом, и что-то происходит рядом. Она чувствовала, что в комнате есть кто-то, кроме нее; этот кто-то тихо и спокойно ходит, встает с поскрипывающей кровати, открывает ящики комода. Потом из угла выглянуло плоское, темное, серое лицо, курчавые волосы, но не негр, нет. Это сам дьявол явился к ней. Что-то невнятное говорит, приближается. Он абсолютно равнодушен. Равнодушие разлито в воздухе. Если сейчас что-нибудь случится, никто не обратит внимания. Давясь, она дико закричала — молча. Хотела поднять руку, чтобы перекреститься, — рука не поднимается, словно страшно затекла. Усилием воли села, опустила ноги на пол. Давит тяжесть, смежает веки. «Да воскреснет Бог и расточатся врази его. И да бежат от лица его ненавидящие его. Яко исчезает дым да исчезнут, яко тает воск от лица огня, тако да погибнут бесы от лица любящих Бога и знаменующихся крестным знамением»… Не могла дочитать молитву, отключалась после первых же слов. Даже «Отче наш» не могла прочесть до конца! Потом все-таки встала, перекрестилась на четыре стороны, прогнала, наконец, это бесовское наваждение.
Но это было давно. Теперь все другое, и она другая. Много лет ничего не было, а вот теперь уже старуха, а старое опять вернулось. Молчаливые гости являлись постоянно. Нина Павловна иногда пыталась заговорить с ними. Женщину, склонившуюся к ней, спросила:
— Ну, что тебе надо¸говори! — и та исчезла.
Сане, который в четыре часа ночи вошел с сигаретой в руке, намекая, что не худо бы закурить, она кивнула, сказала: можно и откинула одеяло, чтобы встать. Саня исчез. Звонок в трубке. Она поднесла ее к уху, а там внук Петя странным полусонным голосом говорит:
— Бабушка, спустись к подъезду, я тебе деньги привез.
Нина Павловна встала, накинула халат. На часах — половина пятого. Постучалась к Сане, уже сомневаясь:
— Саша, Петька звонил сейчас?
Саня вскинулся:
— Да ты что, ба, ложись скорее.
Однажды она рассказала все это подруге. Ну, поохали, подруга — врач, посоветовала некоторое время каждый день на ночь принимать феназепам. И сказала: — А, знаешь, говорят, что если услышишь стук в дверь, не отзывайся. Понимаешь, почему?
— А я всегда говорю, — улыбнулась Нина Павловна, — да-да, войдите. Думаю — Саня.
11 августа. Осень на пороге. Ночь активного звездопада. Нина Павловна прочитала накануне: Августовский метеорный поток связан с ежегодным прохождением Земли через хвост кометы Свифта — Тутля. Частички пыли, когда-то вылетевшие из ядра этой кометы, влетают в атмосферу и сгорают в ней, излучая яркие вспышки.
Страница 1 из 2
