Без аннотаций.
Добавить в моё избранное
210 мин, 32 сек 1348
Сейчас сверкая в приглушенном потолочном освещении огромного ресторанного зала своими большими бриллиантовыми золотыми сережками в девичьих ушах, кольцами и перстнями на утонченных пальчиках. Золоте браслетов на запястьях обеих женских рук, Джудит Флоэрти сидела как раз лицом к трем картинам на стене, что были за полуоткрытой в вырезе декольте красного вечернего платья спиной ее подружки танцовщицы живота еврейки Гамаль Шаадим.
Все говорило о том, что ее к чему-то подводили. И именно сейчас. К чему-то такому, о чем ей пока не было еще известно. Но, она будет в этом принимать непосредственное свое участие.
Джудит помнила разговор с Пинхедом. Весь и полностью. Свои обязательства договора. Но понятия еще не имела, что все уже вершиться именно сегодня и сейчас. Она была в полном подчинении своей теперь подружки Гамаль Шаадим и слушала ее, как приказал ей сам этот Сенобит булавочноголовый Пинхед. По-другому было нельзя. Она обратно ни за что не хотела. И должна была сделать то, что требовалось, чтобы не вернуться обратно в мир Левиафана.
Она, потягивая винный вкусный коктейль Маргариту, рассматривала картины. На двух первых, что были за стойкой бара и узнаваемым для нее были Адам и Ева. Это был библейский Ветхозаветный сюжет. Она его знала. Но, ее внимание сосредоточилось на одной довольно большой на стене и гораздо ближе к ним картине. Вероятно, тоже библейский сюжет. Но это было ей в новинку. Какая-то сидела женщина в старинной средневековой одежде вооруженная мечом и у какого-то стола. На котором, лежала отрубленная с бородой и усами голова мужчины. Все, что она видела, было ее глазам не очень, конечно приятно, но она полюбопытствовала у своей сидящей напротив еврейки подруги Гамаль Шаадим.
— А это! – произнесла громко, улыбаясь своей подруге и поворачиваясь к картине Гамаль Шаадим – Я знала, что обратишь внимание и спросишь меня. Это давняя, вообще-то история. Как и с Адамом и Евой, что на стене, ты видишь – пояснила Гамаль.
— Про Адама и Еву, я слышала и знаю – произнесла Джудит Флоэрти – Про это ничего. Но любопытно все же женской пытливой душе. Когда они обе уже захмелели от коктейля Маргарита и выпитого итальянского дорогого вина Ornellaia Bolgheri Superriore за 850баксов смешанного с шампанским Боланже Blanc De Noirs Vieilles Vignes Francaises за 650 долларов.
Закурив тонкую дамскую сигарету Гамаль Шаадим продолжила с неким даже рвением и как видно желанием просветить свою лучшую под хмельком подружку танцорку восточного любовного беллидэнса.
— Таких картин написано на эту тему масса – произнесла Гамаль Шаадим — Это самая распространенная и излюбленная у каждого уважающего себя художника тема. Рано или поздно, но любой из них берется за такую картину.
Гамаль повернулась к Джудит, и, сверкнув своими уже азартными карими какими-то хищными женскими под черными дугой сорокалетней подружки брюнетки бровями, как учительница школьнице, продолжила заданную тему урока.
— В Аду про это тебе не рассказывали, как одна еврейка завалила сексуально назойливого, хоть и понравившегося ей мужика? – спросила Гамаль ее.
Та, молча, посмотрела на подругу такими же и тоже брюнетки красавицы, лет двадцатидевяти карими удивленными девичьими красивыми до одурения глазами. Затем, пожала оголенными смуглыми в кофейном отливе плечами. Точно примерная ученица, вся во внимании к своей учительнице по жизни, подружке Гамаль Шаадим.
— Ну, что же – произнесла Гамаль Шаадим. Поправив в таком же убийственном декольте вырезе свою четвертого размера полувыкаченную смуглую сорокалетней еврейки грудь, развернув немного свой стул и глядя на большую картину немецкого средневекового художника Лукаса Кранаха Старшего, произнесла Джудит Флоэрти – Иудифь с головой Олоферна. А точнее, Иудифь и Олоферн. Ночь кровавой любви.
Говорят, каждый художник, рисующий такую картину, изображает себя на ней. В виде вот такой вот в руках женщины мужской отрезанной головы.
Она посмотрела на Джудит, улыбаясь, и продолжила – Мужчины. У них, когда речь заходит о жертвенной многострадальной любви, словно мечтают о таком сами. Художники яркий пример этого. У них, мужчин, все решается через секс с женщиной. Они, доводя себя до оргазма в сексе, когда кончают, каждый раз точно ощущают себя уже на том свете.
— А мы, разве не так? Мы, что не такие? — спросила Джудит.
— Нет, мы несколько другие – ответила Гамаль ей – Мы вот как она. И рады помочь в этом. Мы наоборот живее всего живого и как хищницы. Они для нас жертвы. Тебе, Джуди, всему еще как видно надо учиться.
— Учиться! – вопросительно громко, произнесла Джудит, возмущаясь и возражая своей подруге – Я знаю, что такое любовь и секс! Меня этому учить не надо, Гамаль! Я лишь не понимаю, зачем и почему, вот так как здесь!
— Ладно, не важно – произнесла ей Гамаль Шаадим – Лучше давай выпьем.
Все говорило о том, что ее к чему-то подводили. И именно сейчас. К чему-то такому, о чем ей пока не было еще известно. Но, она будет в этом принимать непосредственное свое участие.
Джудит помнила разговор с Пинхедом. Весь и полностью. Свои обязательства договора. Но понятия еще не имела, что все уже вершиться именно сегодня и сейчас. Она была в полном подчинении своей теперь подружки Гамаль Шаадим и слушала ее, как приказал ей сам этот Сенобит булавочноголовый Пинхед. По-другому было нельзя. Она обратно ни за что не хотела. И должна была сделать то, что требовалось, чтобы не вернуться обратно в мир Левиафана.
Она, потягивая винный вкусный коктейль Маргариту, рассматривала картины. На двух первых, что были за стойкой бара и узнаваемым для нее были Адам и Ева. Это был библейский Ветхозаветный сюжет. Она его знала. Но, ее внимание сосредоточилось на одной довольно большой на стене и гораздо ближе к ним картине. Вероятно, тоже библейский сюжет. Но это было ей в новинку. Какая-то сидела женщина в старинной средневековой одежде вооруженная мечом и у какого-то стола. На котором, лежала отрубленная с бородой и усами голова мужчины. Все, что она видела, было ее глазам не очень, конечно приятно, но она полюбопытствовала у своей сидящей напротив еврейки подруги Гамаль Шаадим.
— А это! – произнесла громко, улыбаясь своей подруге и поворачиваясь к картине Гамаль Шаадим – Я знала, что обратишь внимание и спросишь меня. Это давняя, вообще-то история. Как и с Адамом и Евой, что на стене, ты видишь – пояснила Гамаль.
— Про Адама и Еву, я слышала и знаю – произнесла Джудит Флоэрти – Про это ничего. Но любопытно все же женской пытливой душе. Когда они обе уже захмелели от коктейля Маргарита и выпитого итальянского дорогого вина Ornellaia Bolgheri Superriore за 850баксов смешанного с шампанским Боланже Blanc De Noirs Vieilles Vignes Francaises за 650 долларов.
Закурив тонкую дамскую сигарету Гамаль Шаадим продолжила с неким даже рвением и как видно желанием просветить свою лучшую под хмельком подружку танцорку восточного любовного беллидэнса.
— Таких картин написано на эту тему масса – произнесла Гамаль Шаадим — Это самая распространенная и излюбленная у каждого уважающего себя художника тема. Рано или поздно, но любой из них берется за такую картину.
Гамаль повернулась к Джудит, и, сверкнув своими уже азартными карими какими-то хищными женскими под черными дугой сорокалетней подружки брюнетки бровями, как учительница школьнице, продолжила заданную тему урока.
— В Аду про это тебе не рассказывали, как одна еврейка завалила сексуально назойливого, хоть и понравившегося ей мужика? – спросила Гамаль ее.
Та, молча, посмотрела на подругу такими же и тоже брюнетки красавицы, лет двадцатидевяти карими удивленными девичьими красивыми до одурения глазами. Затем, пожала оголенными смуглыми в кофейном отливе плечами. Точно примерная ученица, вся во внимании к своей учительнице по жизни, подружке Гамаль Шаадим.
— Ну, что же – произнесла Гамаль Шаадим. Поправив в таком же убийственном декольте вырезе свою четвертого размера полувыкаченную смуглую сорокалетней еврейки грудь, развернув немного свой стул и глядя на большую картину немецкого средневекового художника Лукаса Кранаха Старшего, произнесла Джудит Флоэрти – Иудифь с головой Олоферна. А точнее, Иудифь и Олоферн. Ночь кровавой любви.
Говорят, каждый художник, рисующий такую картину, изображает себя на ней. В виде вот такой вот в руках женщины мужской отрезанной головы.
Она посмотрела на Джудит, улыбаясь, и продолжила – Мужчины. У них, когда речь заходит о жертвенной многострадальной любви, словно мечтают о таком сами. Художники яркий пример этого. У них, мужчин, все решается через секс с женщиной. Они, доводя себя до оргазма в сексе, когда кончают, каждый раз точно ощущают себя уже на том свете.
— А мы, разве не так? Мы, что не такие? — спросила Джудит.
— Нет, мы несколько другие – ответила Гамаль ей – Мы вот как она. И рады помочь в этом. Мы наоборот живее всего живого и как хищницы. Они для нас жертвы. Тебе, Джуди, всему еще как видно надо учиться.
— Учиться! – вопросительно громко, произнесла Джудит, возмущаясь и возражая своей подруге – Я знаю, что такое любовь и секс! Меня этому учить не надо, Гамаль! Я лишь не понимаю, зачем и почему, вот так как здесь!
— Ладно, не важно – произнесла ей Гамаль Шаадим – Лучше давай выпьем.
Страница 29 из 59
