Без аннотаций.
Добавить в моё избранное
210 мин, 32 сек 1368
Ты ей богу странная! Кто ты! – она ее спросила — У тебя есть на выпивку деньги! Ты обо всем договорилась и все сделала! Я тебя, оказывается, совершенно не знаю, как твоя лучшая подруга!
— Не говори, ни о чем. И, именно сейчас. Сейчас, все это, не особенно важно – та ей произнесла — И, вообще, сейчас не спрашивай меня, ни о чем таком. Я тоже заинтересована в том, чтобы ты была свободна. Я не стану тебе на эти твои вопросы, именно сейчас отвечать. У нас мало времени. Ночь уже наступила на дворе. И за окнами. Сама посмотри, а мы пока на полпути к заветной своей цели.
Было уже 01:54 на гостиничных часах в самом нижнем холле, когда они вломились в саму многоэтажную гостиницу, несколько даже напугав оторопевшего от такого внезапного явления за стойкой с ключами от номеров метрдотеля. Средних, где-то лет, от сорока до пятидесяти мужчину в черном костюме с черным галстуком и в белой рубашке.
Джудит Флоэрти помнит это.
— Вы, куда его! – спросил метрдотель — Пьяным здесь не место!
Он был возмущен.
— Молчи, если хочешь тут еще работать — ему ответила, спокойно и уравновешенно, хоть и тяжело дыша своей пышной четвертого размера женской полувыкаченной в убийственном декольте красного вечернего праздничного платья Гамаль Шаадим, практически тому, приказывая — В свой номер и на самый верх. Все уже давно заказано. Ключи.
Джудит Флоэрти, помнит как метрдотель, даже больше не дернулся, и спокойно отдал им ключи от самого верхнего этого номера. Дальше был пассажирский лифт. И вот, этот тридцатый этаж этого громадного высотного здания. И вот, они уже здесь в единственном на весь этаж огромном номере под самым почти небом, уже темным со звездами и желтой луной. В полной тишине. И на часах сейчас уже 24: 15.
Они, вдвоем, дотащили Оливера Макафферти до стоящей в шатре там, почти посередине шикарной старинной резной какой-то, словно купленной у старьевщика Бени Кунца постели. Низкой на небольших ножках от самого устеленного в восточные ковры пола. С колоннадой тонких четырех опорных колонн с нависающим над ней таким же резным балдахином и свисающими вниз с четырех сторон постели с перекладин его черными из бархата завесами шторами. Под самым практически круглым шатровым куполом. С большими в изголовье в кружевных наволочках подушками.
Джудит и Гамаль, буквально сбросили с себя Оливера на белые сверкающие белоснежным гладким шелком двойные туго натянутые и заправленные специально в постель простыни. Возможно, даже там, где-то внизу закрепленные. От сползания с этого любовного шикарного ложа. Сверху откинутым было такое же из белого, почти невесомого шелка постельное покрывало.
Кругом все было старинным и антикварным. Некая тут стоящая мебель и всякая утварь. Будто принесенное, сюда через целые века неведомой волшебной и колдовской силой. Сверкая золотом, вся эта посуда на столешнице небольшого с шестью ножками резного столика. У этой шикарной постели с левой стороны. Старинный красивый большой кувшин и большие такие же бокалы или кубки. На небольшом золоченом блюде.
Горели масляные кругом старинные лампады и черные свечи освещали все вокруг не очень ярким светом. Шатер сам наполнен был удушливым теплом и запахом топленого воска и горящего масла.
— Что теперь с ним делать? — произнесла Джудит Флоэрти своей подруге сорокалетней еврейке и подельнице в их кровавом преступном деле Гамаль Шаадим.
Джудит Флоэрти смотрела на сидящего и качающегося по сторонам еле живого в пьяном перепое, бубнящего сейчас, чего-то себе под свой почти черный нос на почти черном своем мулата лице Оливера Макафферти.
Там, что-то было слышно из его еле двигающегося рта и полных слюнявых губ, еле разборчиво о прелестях Джудит Флоэрти. Что-то от сорокалетнего мужчины о безудержной безумной любви в страстных признаниях к танцовщице двадцатидевятилетней убиственной роковой соблазнительнице и черноволосой брюнетки красавице.
— Сейчас, напоим его еще сильней – произнесла, вдруг ей Гамаль Шаадим.
— Но, он и так такой уже пьяный, что делай с ним, что хочешь — произнесла в ответ ей Джудит Флоэрти.
— Нет – та, точно сама себе, возражая — Сначала, разденем эту тварь догола. Как положено по сценарию и сюжету.
— Какому еще сюжету, Гамаль! — удивленно, спросила Джудит подругу сорокалетнюю еврейку.
— Ты, что забыла, подруга? — Гамаль ей произнесла – Ты же сама клялась его убить, если тот не снимает осаду с Ветилуи. Убить своими женскими руками. Как на той настенной картине. Ты Иудифь, он Олоферн. Грозилась раздеть догола и казнить как бешеную собаку. Да и он, сам этого хочет и мечтает умереть от женской руки, как любовник в самый момент плотской близкой развращенной любви и сексе.
Джудит Флоэрти и вправду не помнила это. Она лишь помнила, как напоили его и его помощников до одури и сели в тот белоснежный длинный лимузин линкольн.
— Не говори, ни о чем. И, именно сейчас. Сейчас, все это, не особенно важно – та ей произнесла — И, вообще, сейчас не спрашивай меня, ни о чем таком. Я тоже заинтересована в том, чтобы ты была свободна. Я не стану тебе на эти твои вопросы, именно сейчас отвечать. У нас мало времени. Ночь уже наступила на дворе. И за окнами. Сама посмотри, а мы пока на полпути к заветной своей цели.
Было уже 01:54 на гостиничных часах в самом нижнем холле, когда они вломились в саму многоэтажную гостиницу, несколько даже напугав оторопевшего от такого внезапного явления за стойкой с ключами от номеров метрдотеля. Средних, где-то лет, от сорока до пятидесяти мужчину в черном костюме с черным галстуком и в белой рубашке.
Джудит Флоэрти помнит это.
— Вы, куда его! – спросил метрдотель — Пьяным здесь не место!
Он был возмущен.
— Молчи, если хочешь тут еще работать — ему ответила, спокойно и уравновешенно, хоть и тяжело дыша своей пышной четвертого размера женской полувыкаченной в убийственном декольте красного вечернего праздничного платья Гамаль Шаадим, практически тому, приказывая — В свой номер и на самый верх. Все уже давно заказано. Ключи.
Джудит Флоэрти, помнит как метрдотель, даже больше не дернулся, и спокойно отдал им ключи от самого верхнего этого номера. Дальше был пассажирский лифт. И вот, этот тридцатый этаж этого громадного высотного здания. И вот, они уже здесь в единственном на весь этаж огромном номере под самым почти небом, уже темным со звездами и желтой луной. В полной тишине. И на часах сейчас уже 24: 15.
Они, вдвоем, дотащили Оливера Макафферти до стоящей в шатре там, почти посередине шикарной старинной резной какой-то, словно купленной у старьевщика Бени Кунца постели. Низкой на небольших ножках от самого устеленного в восточные ковры пола. С колоннадой тонких четырех опорных колонн с нависающим над ней таким же резным балдахином и свисающими вниз с четырех сторон постели с перекладин его черными из бархата завесами шторами. Под самым практически круглым шатровым куполом. С большими в изголовье в кружевных наволочках подушками.
Джудит и Гамаль, буквально сбросили с себя Оливера на белые сверкающие белоснежным гладким шелком двойные туго натянутые и заправленные специально в постель простыни. Возможно, даже там, где-то внизу закрепленные. От сползания с этого любовного шикарного ложа. Сверху откинутым было такое же из белого, почти невесомого шелка постельное покрывало.
Кругом все было старинным и антикварным. Некая тут стоящая мебель и всякая утварь. Будто принесенное, сюда через целые века неведомой волшебной и колдовской силой. Сверкая золотом, вся эта посуда на столешнице небольшого с шестью ножками резного столика. У этой шикарной постели с левой стороны. Старинный красивый большой кувшин и большие такие же бокалы или кубки. На небольшом золоченом блюде.
Горели масляные кругом старинные лампады и черные свечи освещали все вокруг не очень ярким светом. Шатер сам наполнен был удушливым теплом и запахом топленого воска и горящего масла.
— Что теперь с ним делать? — произнесла Джудит Флоэрти своей подруге сорокалетней еврейке и подельнице в их кровавом преступном деле Гамаль Шаадим.
Джудит Флоэрти смотрела на сидящего и качающегося по сторонам еле живого в пьяном перепое, бубнящего сейчас, чего-то себе под свой почти черный нос на почти черном своем мулата лице Оливера Макафферти.
Там, что-то было слышно из его еле двигающегося рта и полных слюнявых губ, еле разборчиво о прелестях Джудит Флоэрти. Что-то от сорокалетнего мужчины о безудержной безумной любви в страстных признаниях к танцовщице двадцатидевятилетней убиственной роковой соблазнительнице и черноволосой брюнетки красавице.
— Сейчас, напоим его еще сильней – произнесла, вдруг ей Гамаль Шаадим.
— Но, он и так такой уже пьяный, что делай с ним, что хочешь — произнесла в ответ ей Джудит Флоэрти.
— Нет – та, точно сама себе, возражая — Сначала, разденем эту тварь догола. Как положено по сценарию и сюжету.
— Какому еще сюжету, Гамаль! — удивленно, спросила Джудит подругу сорокалетнюю еврейку.
— Ты, что забыла, подруга? — Гамаль ей произнесла – Ты же сама клялась его убить, если тот не снимает осаду с Ветилуи. Убить своими женскими руками. Как на той настенной картине. Ты Иудифь, он Олоферн. Грозилась раздеть догола и казнить как бешеную собаку. Да и он, сам этого хочет и мечтает умереть от женской руки, как любовник в самый момент плотской близкой развращенной любви и сексе.
Джудит Флоэрти и вправду не помнила это. Она лишь помнила, как напоили его и его помощников до одури и сели в тот белоснежный длинный лимузин линкольн.
Страница 45 из 59
