Слёзы, смешивались с тушью и текли по моим щекам. Не видя своей сумочки, я всё же достала дрожащими руками салфетки, абы как вытащила из пакетика одну и вытерла с лица подтёки. С зеркала смотрело на меня странное создание — опухшие красные глаза, съеденная помада, сбившиеся в непонятно что тёмно-медного цвета волосы, выделяющиеся лоскутки бледной кожи, там, где смазан тональный крем вместе с остатками туши.
Добавить в моё избранное
7 мин, 19 сек 5726
— Зачем вы по нескольку раз посещаете, раз знаете про скотскую натуру?
— Ну, знаете ли! — сказала графиня и замешкалась. Видимо, она себе этот вопрос не часто ставила.
— Людям свойственна изменчивость. Вот вы сейчас человек, хотя, когда заходили в купе, стояли на грани, выбирая, скатываться в пропасть или не стоит. Политикам тоже свойственно подобное.
Фраза задела меня за живое. Откуда она узнала про мужа, и про то, что он забрал нашего общего малолетнего сына? Откуда она знала про то, что я собиралась и отомстить его шлюхе.
— Я… Я… — это всё, что могла я вывить из себя.
— Голубушка, успокойтесь, у вас всё было на лице написано, а у меня на подобное глаз подмётан. Вот сейчас, гляжу, побледнели, как лист мелованный — значит, в точку попала!
— Уф…, оф… Да, теперь понимаю, почему вы подсаливаете людям ноги, наверное, как скажите что-то политикам, так они и выдают на гора, что думают о вас, — я вылила появившуюся злость на старушку.
Она лишь захихикала.
— Вам ведь не сыпала! А вот политикам — почти сразу.
— И что, никто не завершил разговор с вами без посевания?
— Ни один правитель, из тех, кто разговаривал со мною… — мрачно ответила графиня.
— Мы немного отвлеклись, так зачем вы по нескольку раз навещать политиков в надежде на то, что они изменятся? Вы что-то ищите?
Теперь побледнела она, я почувствовала жалость к старой женщине. В ней снова чувствовалась доброта и теплота, правда, недолго. Исабела Бружес пришла в себя, снова стала холодной, хотя и не злой:
— Даже не знаю что сказать… Самой бы узнать… Пауза повторилась, теперь я не могла оставить её наедине с собой.
— А из последних примеров вы кого можете назвать, таких, чтоб несколько раз захаживали.
Графиня с трудом начала рассказывать, быстро оживляясь по мере повествования:
— … Слободан Милошевич, дважды у него была, дважды гнусно со мной повёл себя. Первый раз в конце восьмидесятых, нахальным был, самоуверенным, потом видела его в конце девяностых. Тогда он уже был просто нетерпимым к другим людям. Он изменился, только не могу сказать, что в лучшую сторону… — Исабела запнулась и повернула лицо к окну, следя за меняющимся пейзажем.
Мне было интересно сидеть и беседовать об отвлечённом. Меня перестала заботить ухмылка моего бывшего мужа, а вот судьба сына волновала всё больше, но возможные действия продолжали находиться в тумане. Бросив взгляд на книгу, мне стало не по себе от перспективы возвращения отталкивающего происшедшего, поэтому я продолжила расспросы:
— Ну хорошо, с этим мы разобрались, а как быть с солью?
— В смысле? — опешила госпожа Бружес.
— Расскажите больше про соль, пожалуйста… — Сама достать такой надумала? — с улыбкой спросила старушка. Она порылась в своей маленькой потрёпанной сумочке и достала небольшой мешочек, развязала и показала мне сокровище:
— Как тебе? Соль не обычная, каменная! Чистая-чистая, сама в ступе толкла, чтоб впитал в себя силу. Только с чего всё начиналось … убей Бог, не помню. И зачем? … По-моему это было тогда, когда то ли я тогда кому-то соли под ноги, то ли мне… Вот старость не радость! — раздосадовано закончила старая Исабела.
Мне стало неприятно из-за себя. Она меня удивила, а я её в депрессию вгоняю. Пришлось исправлять свои оплошности:
— Ой, как интересно! А расскажите про самый смешной случай!
— Смешных случаев было маловато. Кхе-кхе… Вот, из последнего — это был, конечно же, Михаил Горбачёв. Один из самый смешных людей, ведь он сам не понимал, про что говорит и что хочет сказать. До Горбачёва даже не доходило, чего он собственно добивается. У нас вышел напрочь каламбурный диалог, вернее — два монолога. Он единственный, кому я посыпала соли, смеясь до упада.
Старая графиня стала на перебой рассказывать другие случаи из своей жизни.
Когда я слушала описание встречи с Карлом Первым Габсбургом, вид за окном резко заинтересовал попутчицу.
— Въезжаем в столицу?
— Ах, да, уже… А что вы хотели в нашем городе?
— Как что, поговорить с правителем! — чистосердечно ответила Исабела.
— Я уже пойду, прошу простить меня, не успеваю закончить рассказ.
— Может не надо встречаться? А?! — еле слышно отреагировала я.
Дама лишь бросила острый взгляд на меня, после аккуратно завязала мешочек с толчёной солью, положила в свою тёмную сумочку и вышла.
Пару мгновений после графиня Бружес вернулась и сказала напоследок:
— Милочка, вы ещё можете остаться человеком. И прощайте… Дверь в купе захлопнулась. Речь справочных объявлений донеслась сквозь стекло — поезд остановился на платформе.
Пришло время стать другой. Действительно, пойду-ка я подальше от него. И для начала приведу себя в порядок.
— Ну, знаете ли! — сказала графиня и замешкалась. Видимо, она себе этот вопрос не часто ставила.
— Людям свойственна изменчивость. Вот вы сейчас человек, хотя, когда заходили в купе, стояли на грани, выбирая, скатываться в пропасть или не стоит. Политикам тоже свойственно подобное.
Фраза задела меня за живое. Откуда она узнала про мужа, и про то, что он забрал нашего общего малолетнего сына? Откуда она знала про то, что я собиралась и отомстить его шлюхе.
— Я… Я… — это всё, что могла я вывить из себя.
— Голубушка, успокойтесь, у вас всё было на лице написано, а у меня на подобное глаз подмётан. Вот сейчас, гляжу, побледнели, как лист мелованный — значит, в точку попала!
— Уф…, оф… Да, теперь понимаю, почему вы подсаливаете людям ноги, наверное, как скажите что-то политикам, так они и выдают на гора, что думают о вас, — я вылила появившуюся злость на старушку.
Она лишь захихикала.
— Вам ведь не сыпала! А вот политикам — почти сразу.
— И что, никто не завершил разговор с вами без посевания?
— Ни один правитель, из тех, кто разговаривал со мною… — мрачно ответила графиня.
— Мы немного отвлеклись, так зачем вы по нескольку раз навещать политиков в надежде на то, что они изменятся? Вы что-то ищите?
Теперь побледнела она, я почувствовала жалость к старой женщине. В ней снова чувствовалась доброта и теплота, правда, недолго. Исабела Бружес пришла в себя, снова стала холодной, хотя и не злой:
— Даже не знаю что сказать… Самой бы узнать… Пауза повторилась, теперь я не могла оставить её наедине с собой.
— А из последних примеров вы кого можете назвать, таких, чтоб несколько раз захаживали.
Графиня с трудом начала рассказывать, быстро оживляясь по мере повествования:
— … Слободан Милошевич, дважды у него была, дважды гнусно со мной повёл себя. Первый раз в конце восьмидесятых, нахальным был, самоуверенным, потом видела его в конце девяностых. Тогда он уже был просто нетерпимым к другим людям. Он изменился, только не могу сказать, что в лучшую сторону… — Исабела запнулась и повернула лицо к окну, следя за меняющимся пейзажем.
Мне было интересно сидеть и беседовать об отвлечённом. Меня перестала заботить ухмылка моего бывшего мужа, а вот судьба сына волновала всё больше, но возможные действия продолжали находиться в тумане. Бросив взгляд на книгу, мне стало не по себе от перспективы возвращения отталкивающего происшедшего, поэтому я продолжила расспросы:
— Ну хорошо, с этим мы разобрались, а как быть с солью?
— В смысле? — опешила госпожа Бружес.
— Расскажите больше про соль, пожалуйста… — Сама достать такой надумала? — с улыбкой спросила старушка. Она порылась в своей маленькой потрёпанной сумочке и достала небольшой мешочек, развязала и показала мне сокровище:
— Как тебе? Соль не обычная, каменная! Чистая-чистая, сама в ступе толкла, чтоб впитал в себя силу. Только с чего всё начиналось … убей Бог, не помню. И зачем? … По-моему это было тогда, когда то ли я тогда кому-то соли под ноги, то ли мне… Вот старость не радость! — раздосадовано закончила старая Исабела.
Мне стало неприятно из-за себя. Она меня удивила, а я её в депрессию вгоняю. Пришлось исправлять свои оплошности:
— Ой, как интересно! А расскажите про самый смешной случай!
— Смешных случаев было маловато. Кхе-кхе… Вот, из последнего — это был, конечно же, Михаил Горбачёв. Один из самый смешных людей, ведь он сам не понимал, про что говорит и что хочет сказать. До Горбачёва даже не доходило, чего он собственно добивается. У нас вышел напрочь каламбурный диалог, вернее — два монолога. Он единственный, кому я посыпала соли, смеясь до упада.
Старая графиня стала на перебой рассказывать другие случаи из своей жизни.
Когда я слушала описание встречи с Карлом Первым Габсбургом, вид за окном резко заинтересовал попутчицу.
— Въезжаем в столицу?
— Ах, да, уже… А что вы хотели в нашем городе?
— Как что, поговорить с правителем! — чистосердечно ответила Исабела.
— Я уже пойду, прошу простить меня, не успеваю закончить рассказ.
— Может не надо встречаться? А?! — еле слышно отреагировала я.
Дама лишь бросила острый взгляд на меня, после аккуратно завязала мешочек с толчёной солью, положила в свою тёмную сумочку и вышла.
Пару мгновений после графиня Бружес вернулась и сказала напоследок:
— Милочка, вы ещё можете остаться человеком. И прощайте… Дверь в купе захлопнулась. Речь справочных объявлений донеслась сквозь стекло — поезд остановился на платформе.
Пришло время стать другой. Действительно, пойду-ка я подальше от него. И для начала приведу себя в порядок.
Страница 2 из 3
