С чего они начинаются, дороги, ведущие человека в ад?…
Добавить в моё избранное
301 мин, 39 сек 2542
Он выглядит достаточно молодо, чтобы сойти за внука женщины, родившейся в районе 1916 года.
На фотографии на самом деле была бабушка Дойл. Ей всего семнадцать, и она только что приехала из Ирландии. Твердая карточка лежала в кармане пиджака. Ощупывая ее, Гаррет вспомнил, как две недели назад приехал за ней.
Протянув ему карточку, бабушка сказала: — Пусть она поможет тебе отыскать ту, кто тебя убил, а потом мирный сон.
Она с первого же момента, как он вошел, знала, что с ним. Ничего не сказала, но он заметил, как она за спинами его родителей коснулась серебряного мальтийского креста, который всегда носила на шее.
— Гаррет, — в ужасе воскликнула его мать, — ты стал кожа да кости!
Отец спросил: — Что это такое я читал в газетах? Будто твоего партнера подстрелили, а ты ушел из департамента.
Но его внимание было устремлено к бабушке Дойл.
— Бабушка. — Он хотел обнять ее, но она отшатнулась и быстро вышла. Гаррет в отчаянии смотрел ей вслед. — Бабушка!
Мать коснулась его руки.
— Прости ее. Она стареет. С самого нападения на тебя она утверждает, что ты мертв. Наверно, ей нужно примириться с тем, что иногда ее Чувство ошибается.
Гаррет молча поблагодарил мать за то, что она неправильно истолковала причину его отчаяния.
— Понимаю. — Но это не уменьшило боли: в собственной семье его боятся.
У Гаррета застыло лицо. Нельзя просто сказать: «Здравствуй, сын» и«Как хорошо видеть тебя дома» Обязательно нужно набрасываться:«К стене! Расставь ноги. Ты не имеешь права молчать, и все, что ты скажешь и не скажешь, будет использовано против тебя»
Объяснить не просто трудно — невозможно. Тем не менее Гаррет попытался.
Мать побледнела слушая.
— Ты вернешься в колледж?
Он уловил облегчение в ее голосе. Конечно, она рада, что он ушел из полиции: теперь не нужно бояться телефонных звонков.
Но отец сказал: — Шейн никогда не сдается. Ему четырежды оперировали колено. Ему приходится играть с болеутоляющим, но он всегда играет. И не выходит из игры, когда его слегка ранят. И из-за предстоящего наказания тоже не сбегает.
Неприятно. Гаррет возразил: — Я ушел не из-за выводов служебного расследования.
— Ты пойдешь к психиатру, как тебе предложили? — спросила мать.
Отец фыркнул.
— Ему не нужно уходить в резерв; просто нужно перестать беспокоиться о себе. — Он жестко посмотрел на Гаррета. — Ты должен просить о пересмотре, принять наказание достойно и продолжить работу.
Гаррет не стал спорить.
— Да, сэр, — ответил он и сбежал из дома на задний двор. Даже солнечный свет предпочтительней дальнейшего разговора с отцом.
Почему так получается? Он горячо любит отца. Если бы только вопросы отца не походили так на допросы, а высказываемое мнение — на приказ. И что хуже всего: Гаррет постоянно сомневался, а не прав ли отец.
Земля манила к себе. Он сел в тени большого тополя, на котором много лет назад они с Шейном построили платформу — древесный дом. Платформа все еще на развилке, с каждым годом она все больше обветривается, но еще крепка, и когда приезжают Брайан и дети Шейна, они на ней играют.
Гаррет лег спиной к стволу и потер лоб, думая о Брайане. Как только он увидится с мальчиком, снова возникнет вопрос об усыновлении. Гаррет устало закрыл глаза. Что же ему теперь сказать?
Послышались шаги: от задней двери по газону кто-то направлялся к нему. Он не открывал глаз. Перекрывший запах крови аромат лаванды сказал ему, кто это.
Шаги остановились недалеко от него.
— Неживой, — негромкий голос бабушки. Открыв глаза, он увидел, как она садится в садовое кресло. — Почему же ты ходить по миру?
Он сел.
— Бабушка! Я не мертвый! Посмотри на меня. Я хожу, дышу, мое сердце бьется, я отражаюсь в зеркале. Я могу коснуться твоего креста.
— Но что ты ешь? И по-прежнему ли любишь солнце? — Она указала на его очки.
На это он не мог ответить. Напротив, после недолгого колебания сказал: — Кто бы я ни был, я по-прежнему твой внук. И не причиню тебе вреда.
Она неуверенно смотрела на него, потом быстро коснулась креста на шее и похлопала по ручке кресла.
— Иди сюда.
Она сидела на солнце, но он подошел и сел рядом на землю.
Она нерешительно коснулась его щеки.
— Ты хочешь отомстить той, что сделал так, что ты не можешь спать?
Он обдумал несколько ответов, потом вздохнул и сказал то, что скорее всего она и ожидала услышать.
— Да.
Она погладила его по голове.
— Бедный неуспокоенный дух.
Внутреннее я протестовало, он не хотел признавать себя ходячим мертвецом, но проглотил бесполезные возражения и лег головой ей на колени.
— Мне нужна твоя помощь.
— Чтобы найти ее?
Гаррет кивнул.
На фотографии на самом деле была бабушка Дойл. Ей всего семнадцать, и она только что приехала из Ирландии. Твердая карточка лежала в кармане пиджака. Ощупывая ее, Гаррет вспомнил, как две недели назад приехал за ней.
Протянув ему карточку, бабушка сказала: — Пусть она поможет тебе отыскать ту, кто тебя убил, а потом мирный сон.
Она с первого же момента, как он вошел, знала, что с ним. Ничего не сказала, но он заметил, как она за спинами его родителей коснулась серебряного мальтийского креста, который всегда носила на шее.
— Гаррет, — в ужасе воскликнула его мать, — ты стал кожа да кости!
Отец спросил: — Что это такое я читал в газетах? Будто твоего партнера подстрелили, а ты ушел из департамента.
Но его внимание было устремлено к бабушке Дойл.
— Бабушка. — Он хотел обнять ее, но она отшатнулась и быстро вышла. Гаррет в отчаянии смотрел ей вслед. — Бабушка!
Мать коснулась его руки.
— Прости ее. Она стареет. С самого нападения на тебя она утверждает, что ты мертв. Наверно, ей нужно примириться с тем, что иногда ее Чувство ошибается.
Гаррет молча поблагодарил мать за то, что она неправильно истолковала причину его отчаяния.
— Понимаю. — Но это не уменьшило боли: в собственной семье его боятся.
У Гаррета застыло лицо. Нельзя просто сказать: «Здравствуй, сын» и«Как хорошо видеть тебя дома» Обязательно нужно набрасываться:«К стене! Расставь ноги. Ты не имеешь права молчать, и все, что ты скажешь и не скажешь, будет использовано против тебя»
Объяснить не просто трудно — невозможно. Тем не менее Гаррет попытался.
Мать побледнела слушая.
— Ты вернешься в колледж?
Он уловил облегчение в ее голосе. Конечно, она рада, что он ушел из полиции: теперь не нужно бояться телефонных звонков.
Но отец сказал: — Шейн никогда не сдается. Ему четырежды оперировали колено. Ему приходится играть с болеутоляющим, но он всегда играет. И не выходит из игры, когда его слегка ранят. И из-за предстоящего наказания тоже не сбегает.
Неприятно. Гаррет возразил: — Я ушел не из-за выводов служебного расследования.
— Ты пойдешь к психиатру, как тебе предложили? — спросила мать.
Отец фыркнул.
— Ему не нужно уходить в резерв; просто нужно перестать беспокоиться о себе. — Он жестко посмотрел на Гаррета. — Ты должен просить о пересмотре, принять наказание достойно и продолжить работу.
Гаррет не стал спорить.
— Да, сэр, — ответил он и сбежал из дома на задний двор. Даже солнечный свет предпочтительней дальнейшего разговора с отцом.
Почему так получается? Он горячо любит отца. Если бы только вопросы отца не походили так на допросы, а высказываемое мнение — на приказ. И что хуже всего: Гаррет постоянно сомневался, а не прав ли отец.
Земля манила к себе. Он сел в тени большого тополя, на котором много лет назад они с Шейном построили платформу — древесный дом. Платформа все еще на развилке, с каждым годом она все больше обветривается, но еще крепка, и когда приезжают Брайан и дети Шейна, они на ней играют.
Гаррет лег спиной к стволу и потер лоб, думая о Брайане. Как только он увидится с мальчиком, снова возникнет вопрос об усыновлении. Гаррет устало закрыл глаза. Что же ему теперь сказать?
Послышались шаги: от задней двери по газону кто-то направлялся к нему. Он не открывал глаз. Перекрывший запах крови аромат лаванды сказал ему, кто это.
Шаги остановились недалеко от него.
— Неживой, — негромкий голос бабушки. Открыв глаза, он увидел, как она садится в садовое кресло. — Почему же ты ходить по миру?
Он сел.
— Бабушка! Я не мертвый! Посмотри на меня. Я хожу, дышу, мое сердце бьется, я отражаюсь в зеркале. Я могу коснуться твоего креста.
— Но что ты ешь? И по-прежнему ли любишь солнце? — Она указала на его очки.
На это он не мог ответить. Напротив, после недолгого колебания сказал: — Кто бы я ни был, я по-прежнему твой внук. И не причиню тебе вреда.
Она неуверенно смотрела на него, потом быстро коснулась креста на шее и похлопала по ручке кресла.
— Иди сюда.
Она сидела на солнце, но он подошел и сел рядом на землю.
Она нерешительно коснулась его щеки.
— Ты хочешь отомстить той, что сделал так, что ты не можешь спать?
Он обдумал несколько ответов, потом вздохнул и сказал то, что скорее всего она и ожидала услышать.
— Да.
Она погладила его по голове.
— Бедный неуспокоенный дух.
Внутреннее я протестовало, он не хотел признавать себя ходячим мертвецом, но проглотил бесполезные возражения и лег головой ей на колени.
— Мне нужна твоя помощь.
— Чтобы найти ее?
Гаррет кивнул.
Страница 53 из 86
