Саймон Альберт Вайцель никак не мог сообразить, что он делает среди ночи здесь, на самом краю бездонного котлована, вырытого компанией «Гордон консолидэйтед энтерпрайзиз». Он не помнил, как добирался сюда: автобусом ли, электричкой, не мог припомнить мигающих огоньков светофоров или каких-нибудь других подробностей поездки. Вспомнил лишь звуки, звуки, которые он слышал день за днем, неделю за неделей на протяжении вот уже второго месяца... Звуки, которые стоили ему работы и рассудка.
Добавить в моё избранное
333 мин, 59 сек 14967
Штрауд взглянул на часы. Шесть часов вечера. Два дня назад он сошел с трапа самолета в аэропорту имени Кеннеди. Время работало против них.
Сэмюел Леонард, доктор философии, куратор раздела археологии Американского музея в Нью-Йорке по-прежнему пребывал без сознания в больнице Святого Стефана, где группа врачей из эпидемиологического центра во главе с доктором Кендрой Клайн неотрывно следила за его состоянием по показаниям приборов Клайн стала проявлять особый интерес к Леонарду после того, как ее помощник Марк Уильямс сообщил, что его электрокардиограмма регистрирует интересные отклонения, указывающие, что организм борется за возвращение к сознанию. С этой минуты наблюдение за Леонардом усилили, но в течение дня никаких дальнейших изменений отмечено не было.
Доктор Клайн терпеливо оставалась со Штраудом и Вишневски, но когда оба целиком ушли в свою возню с какими-то грязными костями и насквозь пропыленными фолиантами, она уговорила Натана позволить ей вернуться в больницу, чтобы надлежащим образом подготовить передачу дел своим коллегам, прибывающим ей на смену утром следующего дня.
Ее беспокоило, как долго сможет Леонард только собственными силами бороться с недугом, и она ломала голову над тем, как ему помочь. Она пригласила двух специалистов-невропатологов, которые согласились с ее предположением, что в организме Леонарда происходит, как они выразились, «перетягивание каната» между сознанием и беспамятством. Кендра понимала, что надо действовать, что-то предпринимать, и срочно. Она хотела дать ему столь необходимые дополнительные жизненные силы. Но это, однако, могло стоить ей работы, причем в любом случае, окажется ли она права или ошибается.
Времени на то, чтобы проверять и перепроверять полученную ее людьми сыворотку, не было. Не было его и для того, чтобы получить требуемые разрешения и согласие бесчисленных лиц и организаций, даже от ближайших родственников Леонарда. По мнению невропатолога, Леонард сможет продержаться еще не более часа.
— Но препарат может его и убить, — догадавшись, какая в ней происходит борьба, предостерег Кендру Марк Уильямс, когда они снова остались одни.
— Он и без того умирает, Марк. А нам необходимо испытать сыворотку… Ведь остальные, остальные просто мумии какие-то. Они уже сдались. Леонард же, по крайней мере, хочет жить и еще борется.
— Я лично никогда не вводил человеку такую дозу стимуляторов, — осторожно заметил Марк.
— И не будете. Это сделаю я.
— Но, доктор Клайн… — запротестовал было Марк.
Но Кендра уже надевала защитный костюм, без которого входить в изолятор запрещалось.
— Да неужели вы сами не понимаете, Марк? У нас просто нет выбора. В городе уже тысячи людей, находящихся в том же состоянии, что и Леонард. Надо что-то делать.
— По крайней мере, следовало бы заручиться разрешением эпидемиологического центра, — посоветовал Марк.
— Да они же понятия не имеют, с чем мы здесь столкнулись.
Отправленные нами материалы совсем сбили их с толку.
— Тогда, может, посоветуемся с Джеймсом Натаном? — Ладно, будь по-вашему. Попробуйте дозвониться до него, Марк, не теряйте времени.
— Но вы ведь меня дождетесь? — попросил Кендру Марк и поспешил через холл к телефону.
Ждать Марка она не стала. Закончив с переодеванием, Кендра наполнила шприц сывороткой и по внутренней связи попросила дежурную бригаду, следившую за мониторами, открыть тамбур. Войдя в него, она выждала несколько минут, пока специальной обработкой уничтожались могущие оказаться на ней микробы, а затем открыла последнюю стеклянную дверь и направилась к неподвижно лежащему Леонарду.
— Ну, как дела у доктора Леонарда, Энн? — поинтересовалась она у своей помощницы, наблюдавшей показания приборов.
— Ничего нового… Все по-прежнему, доктор. Кендра машинально кивнула за толстым стеклом маски, закрывавшей ее лицо вплоть до плотно обтягивающего голову капюшона. Она приближалась к Леонарду, пряча от окружающих шприц в опущенной вдоль тела руке. На память ей вдруг пришли слова Штрауда, которому она позвонила в Музей древностей за несколько минут до разговора с Марком.
— У Леонарда в городе есть кто-нибудь из близких? — спросила она Штрауда.
После долгой паузы Штрауд дрогнувшим голосом проговорил: — О, Боже, нет… Неужели мы его потеряли? — Нет, нет… Не в этом дело…
— Еще нет, хотите сказать? — Я просто хотела узнать, есть ли у него кто-нибудь из близких, кто…
— Виш вот говорит мне, что у Леонарда никого нет.
— Пока он держится… Борется из последних сил. — Кендра вкратце рассказала Штрауду об отмеченных на электрокардиограмме изменениях.
— С виду он кажется хрупким, но разум и дух у него необыкновенной силы, — заметил Штрауд.
— В нашем случае это может оказаться решающим фактором.
— Вы что-то хотите мне сказать, доктор? — насторожился Штрауд.
Сэмюел Леонард, доктор философии, куратор раздела археологии Американского музея в Нью-Йорке по-прежнему пребывал без сознания в больнице Святого Стефана, где группа врачей из эпидемиологического центра во главе с доктором Кендрой Клайн неотрывно следила за его состоянием по показаниям приборов Клайн стала проявлять особый интерес к Леонарду после того, как ее помощник Марк Уильямс сообщил, что его электрокардиограмма регистрирует интересные отклонения, указывающие, что организм борется за возвращение к сознанию. С этой минуты наблюдение за Леонардом усилили, но в течение дня никаких дальнейших изменений отмечено не было.
Доктор Клайн терпеливо оставалась со Штраудом и Вишневски, но когда оба целиком ушли в свою возню с какими-то грязными костями и насквозь пропыленными фолиантами, она уговорила Натана позволить ей вернуться в больницу, чтобы надлежащим образом подготовить передачу дел своим коллегам, прибывающим ей на смену утром следующего дня.
Ее беспокоило, как долго сможет Леонард только собственными силами бороться с недугом, и она ломала голову над тем, как ему помочь. Она пригласила двух специалистов-невропатологов, которые согласились с ее предположением, что в организме Леонарда происходит, как они выразились, «перетягивание каната» между сознанием и беспамятством. Кендра понимала, что надо действовать, что-то предпринимать, и срочно. Она хотела дать ему столь необходимые дополнительные жизненные силы. Но это, однако, могло стоить ей работы, причем в любом случае, окажется ли она права или ошибается.
Времени на то, чтобы проверять и перепроверять полученную ее людьми сыворотку, не было. Не было его и для того, чтобы получить требуемые разрешения и согласие бесчисленных лиц и организаций, даже от ближайших родственников Леонарда. По мнению невропатолога, Леонард сможет продержаться еще не более часа.
— Но препарат может его и убить, — догадавшись, какая в ней происходит борьба, предостерег Кендру Марк Уильямс, когда они снова остались одни.
— Он и без того умирает, Марк. А нам необходимо испытать сыворотку… Ведь остальные, остальные просто мумии какие-то. Они уже сдались. Леонард же, по крайней мере, хочет жить и еще борется.
— Я лично никогда не вводил человеку такую дозу стимуляторов, — осторожно заметил Марк.
— И не будете. Это сделаю я.
— Но, доктор Клайн… — запротестовал было Марк.
Но Кендра уже надевала защитный костюм, без которого входить в изолятор запрещалось.
— Да неужели вы сами не понимаете, Марк? У нас просто нет выбора. В городе уже тысячи людей, находящихся в том же состоянии, что и Леонард. Надо что-то делать.
— По крайней мере, следовало бы заручиться разрешением эпидемиологического центра, — посоветовал Марк.
— Да они же понятия не имеют, с чем мы здесь столкнулись.
Отправленные нами материалы совсем сбили их с толку.
— Тогда, может, посоветуемся с Джеймсом Натаном? — Ладно, будь по-вашему. Попробуйте дозвониться до него, Марк, не теряйте времени.
— Но вы ведь меня дождетесь? — попросил Кендру Марк и поспешил через холл к телефону.
Ждать Марка она не стала. Закончив с переодеванием, Кендра наполнила шприц сывороткой и по внутренней связи попросила дежурную бригаду, следившую за мониторами, открыть тамбур. Войдя в него, она выждала несколько минут, пока специальной обработкой уничтожались могущие оказаться на ней микробы, а затем открыла последнюю стеклянную дверь и направилась к неподвижно лежащему Леонарду.
— Ну, как дела у доктора Леонарда, Энн? — поинтересовалась она у своей помощницы, наблюдавшей показания приборов.
— Ничего нового… Все по-прежнему, доктор. Кендра машинально кивнула за толстым стеклом маски, закрывавшей ее лицо вплоть до плотно обтягивающего голову капюшона. Она приближалась к Леонарду, пряча от окружающих шприц в опущенной вдоль тела руке. На память ей вдруг пришли слова Штрауда, которому она позвонила в Музей древностей за несколько минут до разговора с Марком.
— У Леонарда в городе есть кто-нибудь из близких? — спросила она Штрауда.
После долгой паузы Штрауд дрогнувшим голосом проговорил: — О, Боже, нет… Неужели мы его потеряли? — Нет, нет… Не в этом дело…
— Еще нет, хотите сказать? — Я просто хотела узнать, есть ли у него кто-нибудь из близких, кто…
— Виш вот говорит мне, что у Леонарда никого нет.
— Пока он держится… Борется из последних сил. — Кендра вкратце рассказала Штрауду об отмеченных на электрокардиограмме изменениях.
— С виду он кажется хрупким, но разум и дух у него необыкновенной силы, — заметил Штрауд.
— В нашем случае это может оказаться решающим фактором.
— Вы что-то хотите мне сказать, доктор? — насторожился Штрауд.
Страница 34 из 96
