Саймон Альберт Вайцель никак не мог сообразить, что он делает среди ночи здесь, на самом краю бездонного котлована, вырытого компанией «Гордон консолидэйтед энтерпрайзиз». Он не помнил, как добирался сюда: автобусом ли, электричкой, не мог припомнить мигающих огоньков светофоров или каких-нибудь других подробностей поездки. Вспомнил лишь звуки, звуки, которые он слышал день за днем, неделю за неделей на протяжении вот уже второго месяца... Звуки, которые стоили ему работы и рассудка.
Добавить в моё избранное
333 мин, 59 сек 14979
— Комиссар Натан, обещаю вам. Как только мы найдем какую-нибудь защиту от этой штуки…
— Ну, ладно, ладно… Хотя я совсем не уверен, что такое средство вообще существует. Пятьсот тысяч! Боже! Но известно ли вам, Штрауд, что в нашем городе найдутся ведь типы, которые охотно принесут в жертву даже большее число людей, чтобы спасти собственную шкуру? Так что давайте придержим эту вашу информацию, вы меня поняли? Я как только представлю себе заголовки в газетах…
— Хорошо, договорились, — согласился Штрауд, и в этот момент Леонард возбужденным восклицанием подозвал своих коллег.
— Есть… Нашел! — выдохнул он, когда они подошли к нему.
— Нам, возможно, придется отдать то, что, оно требует, — начал Леонард. — Но полностью доверять нам, оно не намерено.
Штрауд и Вишневски переглянулись в полном недоумении.
— А как-нибудь повразумительнее нельзя, Сэмюел? — осторожно поинтересовался Вишневски.
— Вы ошиблись, что ему нужно пятьсот тысяч, Виш.
— Ну, уж в цифрах-то этрускских я достаточно хорошо разбираюсь, Сэм, и… — запротестовал Вишневски, — Да, вы угадали, что, оно требует именно столько жертвоприношений. Но цифра эта далеко не совпадает с числом тех, кого оно заразило этой, болезнью, с тем, чтобы ими управлять.
— Так чего же, оно хочет? — все еще не понимая, спросил Штрауд. — Что вы пытаетесь нам сказать, доктор Леопард?
Леонард поднялся на ноги, с трудом разгибая спину, онемевшую от многочасового бдения над пергаментом. Молча прошелся по лаборатории, потом коротко бросил: — Все эти зомби — только его армия.
— Армия? — вырвалось у Штрауда.
— Солдаты, выполняющие его приказы. Они станут им, оно станет ими. Они пришли в этот мир вместо него, потому что само оно ни в какой иной форме не может покинуть свое узилище в земле. Этрускский летописец указывает, что даже ветер пагубен для него, если оно выходит на поверхность земли в жаркий день…
— И дождь тоже, — угрюмо закончил за него Штрауд.
— Верно… Откуда вы знаете? — удивился Леонард. Штрауд рассказал ему и Вишневски об экспериментах Кендры Клайн с веществом, извергнутым Леонардом и Вайцелем.
— Подумать только, что эта мерзость проникла в мое тело, — содрогнулся от отвращения Леонард.
— Продолжайте, Сэм, — нетерпеливо потребовал Виш. — Что еще вы там прочитали? Каким образом оно собирается заполучить свои жертвы, если, как вы говорите, ими станут вовсе не зомби? Тогда кто же? — Все остальные. Зомби нужны ему для того, чтобы взять всех нас в кольцо и силой загнать в котлован, на корабль, желательно живыми.
Штрауд сразу вспомнил всех зомби, которые пытались напасть на него. Особенно ярко — безумца с кувалдой.
Леонард продолжал свои объяснения, указав в один из моментов пальцем на пергаменте затейливо начертанное слово, выглядевшее, как показалось Штрауду, очень похожим на хвостовое перо какой-то диковинной птицы.
— Это создание обладает способностью вносить смятение в рассудок людей и паразитировать в человеческом мозге.
На мгновение Штрауд усомнился, не сошел ли доктор Леонард с ума. Можно ли верить его высокопарным разглагольствованиям? — Погодите, погодите, доктор Леонард, — остановил он ученого. — Уж не пытаетесь ли вы утверждать, что этруски постигли физиологический механизм той силы, которую дьявол применял против них и которую сейчас обрушивает на нас? Что они были способны разобраться…
— Совершенно очевидно, что автор этого документа разобрался, — перебил его Леонард, раздраженно тыча пальцем в лежащий под увеличительным стеклом пергамент. Штрауд озадаченно вглядывался в него некоторое время, и вдруг в глаза ему бросилось одно слово:
Значение этого самого последнего слова на сплошь исписанном пергаменте почему-то казалось Штрауду знакомым, хотя он и сам не смог бы объяснить, откуда он его знает. Штрауд попросил Леонарда сделать перевод.
— Имя автора, — лаконично объяснил тот. — Прорицатель, предсказатель… Что-то в этом роде.
— Вот оно что!
— Подписи на подобных документах встречаются не часто, — добавил Виш.
— И как оно звучит, это имя? — Взгляните сюда, — предложил Леонард, поднимая лист бумаги, на котором он записал перевод:
ЭШРУАД Штрауд ошеломленно смотрел на внезапно заплясавшие у пего перед глазами буквы, складывающиеся в слово «Эшруад»
— Вы уверены? Здесь нет никакой ошибки? — А имя-то, похоже, вам что-то говорит, — уличил его Леонард.
— Еще бы! Вайцель произнес его перед смертью. Меня назвал Эшруадом. И вы тоже, доктор Вишневски, когда я в первый раз пришел к вам в палату. Не припоминаете? — Нет! Абсолютно, — решительно затряс головой Вишневски.
— Похоже, имя это означает что-то очень важное. А здесь не говорится, что наш Эшруад поделывал во время их эпидемии? — Он упоминает о своем отчаянии, никто не захотел к нему прислушаться.
— Ну, ладно, ладно… Хотя я совсем не уверен, что такое средство вообще существует. Пятьсот тысяч! Боже! Но известно ли вам, Штрауд, что в нашем городе найдутся ведь типы, которые охотно принесут в жертву даже большее число людей, чтобы спасти собственную шкуру? Так что давайте придержим эту вашу информацию, вы меня поняли? Я как только представлю себе заголовки в газетах…
— Хорошо, договорились, — согласился Штрауд, и в этот момент Леонард возбужденным восклицанием подозвал своих коллег.
— Есть… Нашел! — выдохнул он, когда они подошли к нему.
— Нам, возможно, придется отдать то, что, оно требует, — начал Леонард. — Но полностью доверять нам, оно не намерено.
Штрауд и Вишневски переглянулись в полном недоумении.
— А как-нибудь повразумительнее нельзя, Сэмюел? — осторожно поинтересовался Вишневски.
— Вы ошиблись, что ему нужно пятьсот тысяч, Виш.
— Ну, уж в цифрах-то этрускских я достаточно хорошо разбираюсь, Сэм, и… — запротестовал Вишневски, — Да, вы угадали, что, оно требует именно столько жертвоприношений. Но цифра эта далеко не совпадает с числом тех, кого оно заразило этой, болезнью, с тем, чтобы ими управлять.
— Так чего же, оно хочет? — все еще не понимая, спросил Штрауд. — Что вы пытаетесь нам сказать, доктор Леопард?
Леонард поднялся на ноги, с трудом разгибая спину, онемевшую от многочасового бдения над пергаментом. Молча прошелся по лаборатории, потом коротко бросил: — Все эти зомби — только его армия.
— Армия? — вырвалось у Штрауда.
— Солдаты, выполняющие его приказы. Они станут им, оно станет ими. Они пришли в этот мир вместо него, потому что само оно ни в какой иной форме не может покинуть свое узилище в земле. Этрускский летописец указывает, что даже ветер пагубен для него, если оно выходит на поверхность земли в жаркий день…
— И дождь тоже, — угрюмо закончил за него Штрауд.
— Верно… Откуда вы знаете? — удивился Леонард. Штрауд рассказал ему и Вишневски об экспериментах Кендры Клайн с веществом, извергнутым Леонардом и Вайцелем.
— Подумать только, что эта мерзость проникла в мое тело, — содрогнулся от отвращения Леонард.
— Продолжайте, Сэм, — нетерпеливо потребовал Виш. — Что еще вы там прочитали? Каким образом оно собирается заполучить свои жертвы, если, как вы говорите, ими станут вовсе не зомби? Тогда кто же? — Все остальные. Зомби нужны ему для того, чтобы взять всех нас в кольцо и силой загнать в котлован, на корабль, желательно живыми.
Штрауд сразу вспомнил всех зомби, которые пытались напасть на него. Особенно ярко — безумца с кувалдой.
Леонард продолжал свои объяснения, указав в один из моментов пальцем на пергаменте затейливо начертанное слово, выглядевшее, как показалось Штрауду, очень похожим на хвостовое перо какой-то диковинной птицы.
— Это создание обладает способностью вносить смятение в рассудок людей и паразитировать в человеческом мозге.
На мгновение Штрауд усомнился, не сошел ли доктор Леонард с ума. Можно ли верить его высокопарным разглагольствованиям? — Погодите, погодите, доктор Леонард, — остановил он ученого. — Уж не пытаетесь ли вы утверждать, что этруски постигли физиологический механизм той силы, которую дьявол применял против них и которую сейчас обрушивает на нас? Что они были способны разобраться…
— Совершенно очевидно, что автор этого документа разобрался, — перебил его Леонард, раздраженно тыча пальцем в лежащий под увеличительным стеклом пергамент. Штрауд озадаченно вглядывался в него некоторое время, и вдруг в глаза ему бросилось одно слово:
Значение этого самого последнего слова на сплошь исписанном пергаменте почему-то казалось Штрауду знакомым, хотя он и сам не смог бы объяснить, откуда он его знает. Штрауд попросил Леонарда сделать перевод.
— Имя автора, — лаконично объяснил тот. — Прорицатель, предсказатель… Что-то в этом роде.
— Вот оно что!
— Подписи на подобных документах встречаются не часто, — добавил Виш.
— И как оно звучит, это имя? — Взгляните сюда, — предложил Леонард, поднимая лист бумаги, на котором он записал перевод:
ЭШРУАД Штрауд ошеломленно смотрел на внезапно заплясавшие у пего перед глазами буквы, складывающиеся в слово «Эшруад»
— Вы уверены? Здесь нет никакой ошибки? — А имя-то, похоже, вам что-то говорит, — уличил его Леонард.
— Еще бы! Вайцель произнес его перед смертью. Меня назвал Эшруадом. И вы тоже, доктор Вишневски, когда я в первый раз пришел к вам в палату. Не припоминаете? — Нет! Абсолютно, — решительно затряс головой Вишневски.
— Похоже, имя это означает что-то очень важное. А здесь не говорится, что наш Эшруад поделывал во время их эпидемии? — Он упоминает о своем отчаянии, никто не захотел к нему прислушаться.
Страница 43 из 96
