Саймон Альберт Вайцель никак не мог сообразить, что он делает среди ночи здесь, на самом краю бездонного котлована, вырытого компанией «Гордон консолидэйтед энтерпрайзиз». Он не помнил, как добирался сюда: автобусом ли, электричкой, не мог припомнить мигающих огоньков светофоров или каких-нибудь других подробностей поездки. Вспомнил лишь звуки, звуки, которые он слышал день за днем, неделю за неделей на протяжении вот уже второго месяца... Звуки, которые стоили ему работы и рассудка.
Добавить в моё избранное
333 мин, 59 сек 14854
Находка эта, конечно, была самой важной в ходе раскопок в Назлетт ас-Саммане, но лично для Штрауда изящные очертания, лучащиеся мудрым бесстрастием и загадочностью, являли в себе величайшее чудо из всех земных чудес. Ради этого стоило находиться здесь, среди ужасающей грязищи и неописуемого очарования, отчего Штрауд, не успев прокашляться от пыли, задыхался в немом восхищении.
Хотя его коллеги Патель и Мамдауд работали рядом, Штрауд, подняв в ладонях другой череп, изумительное творение из хрусталя, знал, что они не разглядят в нем того, что видел он. В глубине души Штрауд сильно сомневался, что на всем свете найдутся два человека, которые увидели бы одно и то же в этом хрустальном черепе, каким-то странным образом излучающем на подсознательном уровне хранимые в нем знания, а может быть и устремления, сомнения и страхи души человеческой. Что именно, сказать точно было затруднительно. И вдруг бессчетное множество пляшущих в глубине черепа бликов сложилось на глазах у Штрауда в фигуру незнакомца, человека, стоящего на краю бездонного котлована. А еще Штрауд разглядел переливающийся зеленый свет, исходящий из земли и неумолимо обволакивающий незнакомца с ног до головы. Он терялся в догадках, кто этот человек, и тут незнакомец обернулся и заглянул из прозрачности хрусталя прямо в глаза Штрауда. Взгляд его не выражал ничего — тусклая незрячая пустота, и Штрауд почувствовал в незнакомце заблудшую душу, нечто вроде зомби. А потом рядом с ним оказался другой человек — и тоже с пустыми, ничего не выражающими глазами. Затем они оба исчезли. Все это произошло в какое-то мгновение ока.
Штрауд не понимал, что он увидел и что это могло значить. Но твердо осознавал, что заносить подобное событие в журнал научных наблюдений нельзя. И хотя Штрауд впервые видел двух незнакомцев именно в этом черепе, лицо первого человека он вдруг вспомнил, ему было откуда-то даже известно, что зовут его Вайцель. Тем не менее ни внешность человека, ни его имя Штрауду ничего не говорили, и все же что-то в нем самом и в том, как он двигался, как смотрел, но не видел, взметнуло в душе Штрауда смятение и тревогу — столь сильные, что, вместо того чтобы отправиться перекусить и спать, Штрауд продолжал работать в надежде, что это поможет ему справиться с паникой, уже почти бесконтрольно овладевавшей его рассудком.
Его коллеги, особенно необыкновенно чуткая и тонко чувствующая доктор Патель, сразу заметили перемену в его настроении. Они, однако, посчитали, что причиной тому является некоторый страх перед местными жителями и вполне обоснованные опасения за собственную жизнь. Мамдауд и Патель, вероятно, ломали себе голову, зачем ему, американцу, и к тому же очень богатому американцу, понадобилось добровольно заточить себя в ссылку столь далеко от родной земли.
— Доктор Штрауд, вам надо отдохнуть, — решительно заявила Ранджана Патель, вынудив его оторвать взгляд от хрустального черепа и посмотреть в ее черные, как маслины, глаза. Ранджана была миниатюрной женщиной средних лет, не сходящая с ее лица благожелательная ободряющая улыбка сразу располагала к ней и очень ее красила. — Вы утомлены.
В глубине комнаты стояло несколько раскладушек, но Штрауд вполне мог бы отправиться в «Хилтон» на другом конце города, где он снимал номер, которым, правда, за все время его пребывания здесь пользоваться доводилось очень редко.
— Да, может, вы и правы, — согласился Штрауд. — Думаю, не вредно немного передохнуть.
— Работа от вас никуда не убежит, заверяю вас, — улыбнулся доктор Мамдауд, великолепно сложенный, с рельефными мышцами араб, отличавшийся от большинства своих соотечественников необычно светлой кожей. Египтяне относились к нему весьма пренебрежительно и даже грубо, поскольку считали его «американцем» за то, что он выступил инициатором и организатором финансовой помощи Соединенных Штатов в сооружении канализационной сети в Назлетт ас-Саммане. В связи с чем египтяне доверяли Мамдауду ничуть не больше, нежели Штрауду или другим работавшим с ними американцам. Мало того, даже в полуденный египетский зной доктор Мамдауд носил неизменные полуботинки нестерпимого блеска, отутюженный пиджак и тщательно вывязанный галстук. Местные жители считали его абсолютно сумасшедшим.
Обернувшись с порога, Штрауд пообещал: — Скоро вернусь.
Через час после душа, бритья и легкого завтрака у себя в номере Штрауд понял, что к месту раскопок не вернется уже никогда. Раздался стук в дверь, и в номер ворвались вооруженные люди, египетская полиция.
Пока одни настороженно держали его на мушке, другие учинили обыск, надеясь, видимо, обнаружить краденые древности. Некоторые из тех, кто работал на раскопках до Штрауда, похитили немало ценного: ножи, фигурки из камня, ювелирные украшения — во всяком случае, так заявляли египтяне. Его внезапный уход из лачуги на месте раскопок, похоже, сильно насторожил и встревожил какое-то высокое начальство, предположил Штрауд. Ну, пусть себе ищут.
Хотя его коллеги Патель и Мамдауд работали рядом, Штрауд, подняв в ладонях другой череп, изумительное творение из хрусталя, знал, что они не разглядят в нем того, что видел он. В глубине души Штрауд сильно сомневался, что на всем свете найдутся два человека, которые увидели бы одно и то же в этом хрустальном черепе, каким-то странным образом излучающем на подсознательном уровне хранимые в нем знания, а может быть и устремления, сомнения и страхи души человеческой. Что именно, сказать точно было затруднительно. И вдруг бессчетное множество пляшущих в глубине черепа бликов сложилось на глазах у Штрауда в фигуру незнакомца, человека, стоящего на краю бездонного котлована. А еще Штрауд разглядел переливающийся зеленый свет, исходящий из земли и неумолимо обволакивающий незнакомца с ног до головы. Он терялся в догадках, кто этот человек, и тут незнакомец обернулся и заглянул из прозрачности хрусталя прямо в глаза Штрауда. Взгляд его не выражал ничего — тусклая незрячая пустота, и Штрауд почувствовал в незнакомце заблудшую душу, нечто вроде зомби. А потом рядом с ним оказался другой человек — и тоже с пустыми, ничего не выражающими глазами. Затем они оба исчезли. Все это произошло в какое-то мгновение ока.
Штрауд не понимал, что он увидел и что это могло значить. Но твердо осознавал, что заносить подобное событие в журнал научных наблюдений нельзя. И хотя Штрауд впервые видел двух незнакомцев именно в этом черепе, лицо первого человека он вдруг вспомнил, ему было откуда-то даже известно, что зовут его Вайцель. Тем не менее ни внешность человека, ни его имя Штрауду ничего не говорили, и все же что-то в нем самом и в том, как он двигался, как смотрел, но не видел, взметнуло в душе Штрауда смятение и тревогу — столь сильные, что, вместо того чтобы отправиться перекусить и спать, Штрауд продолжал работать в надежде, что это поможет ему справиться с паникой, уже почти бесконтрольно овладевавшей его рассудком.
Его коллеги, особенно необыкновенно чуткая и тонко чувствующая доктор Патель, сразу заметили перемену в его настроении. Они, однако, посчитали, что причиной тому является некоторый страх перед местными жителями и вполне обоснованные опасения за собственную жизнь. Мамдауд и Патель, вероятно, ломали себе голову, зачем ему, американцу, и к тому же очень богатому американцу, понадобилось добровольно заточить себя в ссылку столь далеко от родной земли.
— Доктор Штрауд, вам надо отдохнуть, — решительно заявила Ранджана Патель, вынудив его оторвать взгляд от хрустального черепа и посмотреть в ее черные, как маслины, глаза. Ранджана была миниатюрной женщиной средних лет, не сходящая с ее лица благожелательная ободряющая улыбка сразу располагала к ней и очень ее красила. — Вы утомлены.
В глубине комнаты стояло несколько раскладушек, но Штрауд вполне мог бы отправиться в «Хилтон» на другом конце города, где он снимал номер, которым, правда, за все время его пребывания здесь пользоваться доводилось очень редко.
— Да, может, вы и правы, — согласился Штрауд. — Думаю, не вредно немного передохнуть.
— Работа от вас никуда не убежит, заверяю вас, — улыбнулся доктор Мамдауд, великолепно сложенный, с рельефными мышцами араб, отличавшийся от большинства своих соотечественников необычно светлой кожей. Египтяне относились к нему весьма пренебрежительно и даже грубо, поскольку считали его «американцем» за то, что он выступил инициатором и организатором финансовой помощи Соединенных Штатов в сооружении канализационной сети в Назлетт ас-Саммане. В связи с чем египтяне доверяли Мамдауду ничуть не больше, нежели Штрауду или другим работавшим с ними американцам. Мало того, даже в полуденный египетский зной доктор Мамдауд носил неизменные полуботинки нестерпимого блеска, отутюженный пиджак и тщательно вывязанный галстук. Местные жители считали его абсолютно сумасшедшим.
Обернувшись с порога, Штрауд пообещал: — Скоро вернусь.
Через час после душа, бритья и легкого завтрака у себя в номере Штрауд понял, что к месту раскопок не вернется уже никогда. Раздался стук в дверь, и в номер ворвались вооруженные люди, египетская полиция.
Пока одни настороженно держали его на мушке, другие учинили обыск, надеясь, видимо, обнаружить краденые древности. Некоторые из тех, кто работал на раскопках до Штрауда, похитили немало ценного: ножи, фигурки из камня, ювелирные украшения — во всяком случае, так заявляли египтяне. Его внезапный уход из лачуги на месте раскопок, похоже, сильно насторожил и встревожил какое-то высокое начальство, предположил Штрауд. Ну, пусть себе ищут.
Страница 6 из 96
